Мне не понравился его тон. Совсем не понравился.
— Это какое же? — подозрительно спросил я.
— Служение обществу, капитан, — Лиув повернулся ко мне, удерживая свою неизменную, застывшую улыбку, от которой меня уже воротило. — Лидер Синдиката действительно обладает уникальным талантом. Мало кто верил, что он сможет создать целую организацию под нашим носом. Но его потенциал направлен совершенно не в то русло. Вместо того чтобы бессмысленно бороться с Системой, он мог бы примкнуть к ней. Стать её частью.
— Синдикат — это сборище отморозков и преступников, — процедил я, чувствуя, как внутри закипает протест. — Сильно сомневаюсь, что их вожак стал бы кому-то добровольно «служить».
— О, мой мальчик, — Цилий сделал паузу, и его голос на секунду стал гипнотически вкрадчивым. — Любого человека можно убедить. Абсолютно любого. Нужно лишь знать правильный подход.
В этот момент во мне разлилось странное ощущение — будто меня медленно и аккуратно прощупывают прямо сквозь черепную коробку. Кожа, несмотря на работу климат-контроля, покрылась ледяными мурашками. На периферии зрения тактический интерфейс шлема моргнул каскадом системных предупреждений, а показатель нейросинхронизации скакнул ещё на один процент вверх — до девяноста четырёх.
С новой, утроенной силой во мне вновь разрослось опасение, которое я никак не мог объяснить. Это было невыносимо: внутри крепло чёткое, кричащее чувство, что ответ находится прямо у меня перед носом, но как я ни силился, по-прежнему не мог его уловить.
Я оглянулся на солдат. Они вместе с пилотом стояли за моей спиной и практически не двигались, лишь безвольно и молча сжимая винтовки. На их бледных лицах, вопреки напряжённому моменту, проступило странное спокойствие. Мне окончательно стало не по себе.
— Давайте к делу, Цилий, — оборвал я его, инстинктивно отступая в сторону. — Куда нам лететь?
— Вам так не терпится встретиться с Проточеловеком?
— Не желаю быть предателем дольше необходимого, — отрезал я, думая о Райхерте и тикающем таймере на орбите.
Цилий усмехнулся и ловко перевёл тему:
— И что же вы думаете о «нём»?
— Считаю его угрозой, которую нужно остановить, — не задумываясь ответил я.
Политик недовольно цокнул языком. Мой ответ ему явно не понравился.
— Почему вы считаете угрозой то, чего просто не можете понять?
— Простите?
— Люди склонны считать злом всё, что находится за рамками их понимания, — заговорил Цилий размеренно, и в его голосе снова прорезались гипнотические, обволакивающие ноты. — И вы редко заглядываете дальше завтрашнего дня. Вам не свойственно масштабно мыслить и по-настоящему стараться ради «потомков». Видимо, в этом виновата ваша биологическая скоротечность. Вы слишком быстро умираете, Эмерик.
— Ввязывать нас в чужую войну в качестве оружия — это не то будущее, которое мы бы себе хотели, — процедил я.
— У вас его вообще не будет, если мы проиграем, — тихо и весомо произнёс Цилий, и в этот миг его застывшая улыбка растаяла, обнажив совсем другого человека — или не совсем его.
Но раньше, чем я осознал, кто на самом деле передо мной стоит, дверь ангара со скрежетом распахнулась настежь. Прямо оттуда, из-за угла коридора, вылетел круглый чёрный предмет. Описав идеальную дугу, он на бешеной скорости пролетел добрую половину ангара, направляясь точно в нашу сторону. Мы даже не успели рассредоточиться — долетев до группы, граната со страшным грохотом сдетонировала.
Ослепительная, яростная сине-белая вспышка разнеслась по ангару. Оптические сенсоры моего шлема не успели скомпенсировать этот безумный световой удар; тактический визор перед глазами залило сплошным белым маревом, выжигающим сетчатку, а системы защиты гибрида с тихим писком ушли в экстренную перезагрузку. Нас накрыло плотной, тяжёлой акустической волной в полторы сотни децибел. Барабанные перепонки словно пробило раскалёнными иглами, и все звуки корабля разом утонули в невыносимом, бесконечном ультразвуковом звоне.
Дикая пространственная дезориентация и тошнота мгновенно швырнули сознание в глухой штопор. Мы полностью потеряли ориентацию, беспомощно озираясь вокруг сквозь ослепшие, залитые белым шумом щитки шлемов. Ноги подкашивались, сервоприводы костюма послушно удерживали равновесие, но вестибулярный аппарат сошёл с ума — в этой звенящей пустоте и слепоте никто из нас уже не понимал, где верх, а где низ.
А потом я увидел тень, которая пронеслась мимо нас.