Его слова ударили по мне сильнее, чем если бы он просто снова меня ударил. В глубине души, в самой потаённой её части, которую я всегда прятала от остального мира, раздалась такая лютая, разрывающая боль, что на секунду мне захотелось просто умереть. Весь привычный мир, выстроенный на злости к этому чудовищу, дал глубокую, непоправимую трещину.
Я впервые посмотрела на ситуацию под совершенно другим углом. Под его углом. Пусть он и выглядел как человек, человеком он никогда не являлся. Ему попросту не были присущи те бурные, хаотичные эмоции, что вечно обуревали людей. Сколько я себя помнила, Цилий неизменно придерживался спокойной, ледяной сухости. Он никогда не срывался на крик, не злился, и если бил — ментально или физически, — то исключительно когда натаскивал меня на тренировках или когда я отказывалась подчиняться. Я никогда не видела от него ласки, не знала отцовского тепла. Но если включить холодную голову — он ведь действительно никогда не упускал меня из виду и упрямо держал поближе к себе. Полет на Альфу Центавру был первым разом, когда он отпустил меня так далеко и на такой долгий срок.
Могло ли это всё быть его уродливой, извращённой формой… любви?
Я закричала от одной только этой мысли. Разум наотрез отказывался признавать это. Зарычав от невыносимой судороги в груди, я рванулась вперёд, и наша яростная борьба вспыхнула с новой силой. Мы снова покатились по залитой маслом палубе, и мне наконец удалось высвободить плечи из-под его веса.
На ходу я вскинула левую руку и крепко уцепилась за его затылок. Пальцы скользнули по липкой, горячей коже и безошибочно нащупали глубокий, рваный разрез, оставленный Айзеком. Напрочь заглушив последние остатки человечности, я с силой просунула пальцы сквозь разорванные мышцы и обломки импланта, стремясь добраться до таламуса и заставить его раз и навсегда от меня отстать.
Цилий истошно, жутко закричал. Убить Проточеловека насовсем, как мы оба прекрасно знали, могла только отсечённая от тела голова или полное уничтожение оболочки в кровавую кашу. Но мы знали и другое: если прорваться к структурам его мозга и достаточно сильно повредить их, это мгновенно выведет его из игры. Тело просто принудительно погрузит его в глубокую кому для экстренной регенерации синапсов.
Теперь уже он в панике забился надо мной, пытаясь вывернуть мне запястье, но я держала намертво, вложив в этот хват весь адреналин. Превозмогая его яростное сопротивление, я зажмурилась и, подавляя тошнотворное отвращение, со всей дури надавила пальцами ещё глубже, сминая нежную, пульсирующую нервную ткань.
В ту же секунду Проточеловек резко обмяк. Его руки безвольно соскользнули с моего тела. Тяжёлый корпус Цилия рухнул на меня сверху, а остекленевшие глаза закрылись. Давление в ангаре испарилось, и дышать сразу стало намного легче.
Набирая в лёгкие побольше сухого, пахнущего озоном воздуха, я бессильно откинулась затылком на палубу. Победила ли я? Ещё нет. Но я смогла наконец дать ему настоящий отпор, и приятное освобождение теплой волной разлилось по всему искалеченному телу. На губах сама собой расплылась полубезумная, вымученная улыбка. Казалось, если бы прямо сейчас этот чертов ангар разорвало на куски и весь мир рухнул в бездну, мне было бы абсолютно всё равно.
Но ликование длилось недолго. Пространство надо мной перекрыла большая, зловещая тень — чёрный гибридный костюм навис сверху, точно напоминание о том, сколько дерьма ещё предстоит расхлебать.
Эмерик выглядел не лучше меня. Его броня была сплошь залита багровой жижей, из бока уродливо торчала рукоять ножа, а сам он едва держался на ногах, слегка покачиваясь. В правой руке капитан сжимал окровавленный клинок, а его шлем был нацелен на Цилия.
— С ним всё кончено? — мёртвым, лишённым эмоций голосом пробасил он сквозь вокодер.
— Ещё нет, — выдавила я, силясь сфокусировать взгляд. — Мозг сильно повреждён, он ушёл в глубокую кому на регенерацию. У нас есть немного времени, чтобы решить, что с ним делать дальше.
— Решить? — Эмерик медленно повернул шлем ко мне. — Я думал, ты давно вынесла этой твари окончательный приговор.
Я и сама толком не понимала, почему вдруг начала давать заднюю после всего, что Цилий наговорил мне перед отключкой. Из горла удалось вытолкнуть лишь жалкое:
— Ну… я…
Договорить он мне не дал. Эмерик одним грубым, отточенным движением ноги брезгливо сбросил бесчувственную тушу Цилия с моего тела, затем железной хваткой схватил меня за локоть и резким рывком вздёрнул на ноги. Колени подогнулись, я ощутимо качнулась в сторону, но капитан удержал мой вес сервоприводами.