А в следующую секунду я увидела, как он разворачивает вольфрамовый клинок рукоятью вперёд, протягивая его мне под нос.
— Убей его, — жёстко приказал он.
— Что?.. — я опешила, глядя на окровавленную сталь.
— Ты ведь именно для этого использовала меня и мой корабль с самого первого момента нашего знакомства, — в его искусственном голосе сквозь динамики прорезалась страшная, ледяная отчётливость. — Ты расчётливо сыграла втёмную. Тебе было плевать на опасность, которой подвергался я, Айзек и вся моя команда. Тебе нужна была надёжная наживка, чтобы заманить его сюда и прикончить. Так доводи дело до конца.
Я ощутимо вздрогнула. Передо мной стоял совершенно чужой человек — это был кто угодно, но только не тот добродушный, правильный капитан Имре, которого я знала.
— Ты всё не так понял… — попыталась оправдаться я.
— Я сказал: возьми нож.
Я подчинилась. Рефлекторно сомкнула сломанные пальцы вокруг прорезиненной рукояти, прекрасно понимая, что спорить с ним сейчас — чистой воды самоубийство. С моим разорванным нутром я бы точно не потянула драку ещё и с ним.
Но заносить клинок над Цилием я не спешила, что вызвало у Эмерика явное недовольство.
— И в чём проблема? — пробасил он сквозь вокодер шлема.
— В тебе, — ровно ответила я, не сводя взгляда с его шлема.
— А что со мной не так?
— Ты не такой, как обычно, Эмерик.
— Неужели? — капитан издал короткий, сухой смешок, больше похожий на хруст ломающегося пластика. — А каким я, по-твоему, был?
— Добрым. Сострадательным.
Он сделал резкий, угрожающий шаг в мою сторону. Сервоприводы его гибрида хищно взвыли. Я тут же попятилась, инстинктивно выставив нож остриём вперёд, разделяя нас. Эмерик замер, а затем произнёс:
— Однажды ты спросила меня, боюсь ли я тебя. И я боялся. Так вот, Рихтер… ответь мне честно. Боишься ли ты меня сейчас?
По спине пробежал ледяной мороз. Осознав, что вся эта пугающая перемена произошла с ним не просто так, я сглотнула застрявшую в горле кровь и спросила:
— На скольких процентах сейчас стоит твоя синхронизация, Эмерик? Отвечай.
— Какая к чёрту разница?! Это имеет значение?!
— Да, имеет! — я повысила голос, силясь перекричать его. — После девяноста пяти процентов нейросеть костюма принудительно отключает эмпатию. Напоминать себе, что ты всё ещё человек, а не машина, с каждым процентом становится всё сложнее.
Эмерик наклонил шлем, и в багровом отсвете его визора промелькнуло нечто пугающе мёртвое.
— Ах вот оно что… Ты поэтому всегда была такой ледяной, расчётливой сукой, пока держала меня при себе на коротком поводке? Костюмчик помогал?
Я сразу поняла: он превысил безопасный лимит. Костюм жрал его личность прямо сейчас. Да, я сознательно не предупреждала его об этой скрытой угрозе гибридных интерфейсов, но лишь по одной причине: я даже не могла представить, что он вообще способен когда-либо достигнуть этой критической отметки, а пугать его раньше времени не хотела — он и так боялся костюма как огня. Нам с Гектором потребовались годы, чтобы просто подобраться к этому порогу и научиться удерживать разум на грани. То, с какой безумной скоростью росла нейронная синхронизация Эмерика, искренне меня поражало.
— Ты ведь на самом деле так не думаешь, Эмерик, — тихо произнесла я, пытаясь достучаться до его гаснущего разума.
— Не смей диктовать мне, что думать! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Ты всё это время просто вытирала об меня ноги и унижала!
— Это не так. Да, я не посвящала тебя в свои глобальные планы, признаю. Но я всегда тебя уважала. Я дала тебе реальный выбор на Венере, оберегала тебя как могла и всегда видела, что ты достоин гораздо большего.
Мои слова лишь сильнее разъярили его. Одним молниеносным движением Эмерик наотмашь выбил вольфрамовый нож из моих пальцев. Клинок со звоном улетел в темноту, за технические стойки. Капитан мгновенно сократил дистанцию и ухватил меня за горло. Но… его пальцы сжались на удивление осторожно. На полной мощности приводов гибрида он мог бы раздавить мне кадык за долю секунды, но сдерживал силу, не желая причинить настоящий вред. Для меня это стало спасительным знаком: человеческое «Я» внутри него ещё отчаянно боролось с бездушной машиной.
— Ты ломаешь меня, — с глубинным надрывом пробасил Эмерик сквозь вокодер, приблизив шлем вплотную к моему лицу. — Делаешь мне больно. Постоянно отталкиваешь. Разве так обращаются с теми, кого уважают?