— Уж не потому ли ты прочишь меня в адмиралы, что я его зарезал? — мрачно спросил Эмерик сквозь зубы.
— Я убивала людей и за куда меньшие проступки, — ответила я, прямо глядя на него. — Аккольти заслужил эту смерть. Намного раньше, чем ты вогнал в него нож.
Эмерик резко отвернулся. Было очевидно, что он не желал обсуждать этот бой. Наши отношения в последние три дня стали, мягко говоря, натянутыми.
Я плавно развернулась на стуле всем корпусом к нему, а затем, не давая ему замкнуться в себе, резко ухватила его ладонью за подбородок. Мои пальцы развернули его лицо, заставляя смотреть прямо на меня и не позволяя отвести взгляд.
— Ты в полном праве ненавидеть меня, Эмерик, — негромко, но весомо произнесла я. — Презирать, считать расчётливой сукой и желать вообще никогда больше не иметь со мной ничего общего. Но ты не имеешь ни малейшего права отворачиваться от людей. Ты теперь знаешь правду о пожирателях, а они — нет. И ты обязан приложить все силы, чтобы спасти хоть кого-то из предстоящего боя.
— Зачем ты перекладываешь это проклятое бремя на меня? — Эмерик попытался дёрнуться, но я не отпускала его подбородок. — Почему мы не можем просто открыть им глаза? Рассказать всю правду Солнечной системе?
— Нельзя, — жёстко оборвала я. — Ты хоть отдалённо представляешь, что тогда начнётся? Паника, анархия и повсеместный хаос. А они нам сейчас ой как не к делу. Я прекрасно понимаю твои лучшие побуждения, капитан. Но тотальная ложь — это далеко не всегда абсолютное зло. Мы постепенно введём в курс дела высший офицерский состав, а затем, дозированно, — солдат. Мы ни за что на свете не уговорим миллионы гражданских погрузиться на ковчег, если они будут уверены, что это путешествие в один конец. Критически важно, чтобы люди искренне верили, будто это плановая, великая экспедиция к новым мирам, а не паническая попытка швырнуть их в бездну космоса, лишь бы спасти от уничтожения.
— Значит, ты снова собираешься лгать? — Эмерик глухо выдохнул.
Я медленно разжала пальцы, отпуская его подбородок, а затем невесомо, мягко прикоснулась раскрытой ладонью к его бледной щеке.
— Только не тебе. Я больше никогда не солгу тебе, Эмерик.
— Звучит… не слишком убедительно, Эстер.
— Ты теперь знаешь обо мне куда больше, чем самый узкий круг моих приближённых, — я заставила себя не убирать руку, чувствуя тепло его кожи. — Если у тебя всё ещё остались ко мне вопросы — просто задай их прямо сейчас. Любые.
Он замер, глядя мне в глаза сквозь затянувшуюся паузу, а затем рублено спросил:
— Почему ты не убила Цилия?
Теперь уже я первая отвела взгляд, чувствуя, как внутри снова разлилось незнакомое мне чувство. Я оказалась внутренне готова к любому его вопросу, кроме этого. Действительно — почему? Мы поместили его покалеченное тело в криокапсулу медицинского блока, но я до сих пор так и не смогла принять окончательное решение насчёт его судьбы.
— Я очень хотела бы сказать тебе, что он стратегически важен для получения информации, — тихо произнесла я, глядя на мерцающие схемы на столе. — Но это была бы очередная ложь. Даже если мы придумаем, как безопасно для нас содержать Проточеловека на корабле, Цилий — не тот, кто станет нам подчиняться или охотно делиться информацией по первому требованию.
Я снова вернула свой взгляд на Эмерика, проверяя его реакцию на мою редкую, почти пугающую меня саму честность. Он не убирал моей руки со своего лица, но и не тянулся ко мне в ответ, как делал это раньше. На его лице застыла маска глухого отчуждения.
— Значит… Айзек всё-таки умер зря, — мёртвым, леденящим тоном произнёс он.
— Если бы он не помог нам в тот момент, то мы сейчас с тобой оба были бы безвольными ментальными рабами Проточеловека, — ровно произнесла я, прямо глядя в его осунувшееся лицо. — А это, поверь мне на слово, далеко не самая приятная участь во Вселенной.
Я медленно убрала ладонь от его щеки, сцепила пальцы в замок на коленях и продолжила:
— Я оставлю Цилия тебе. Ты в полном праве сам решить, что с ним делать дальше. Можешь попытаться разговорить его, когда он начнёт приходить в себя, — я помогу придумать, как безопасно содержать его. Либо… ты можешь приказать казнить его.
Выговорить это было сложно, но необходимо. Я прекрасно понимала, что Эмерик вряд ли способен утвердить смертный приговор. Но в любом случае мне нужно было дать ему этот весомый выбор — иначе он больше никогда в жизни не сможет мне поверить.
Эмерик предсказуемо мотнул влажной головой:
— Нет. Достаточно крови. Лучше я попытаюсь вытянуть из него информацию, когда придёт время.