Она сильнее сжала мой бицепс и заглянула мне в глаза.
«А вот у меня, дорогой, денег много. Хватит на нас обоих».
Тогда я аккуратно снял её руку со своего плеча и ушёл. Теперь, глядя на певицу, я начинал подозревать, что история была не такой уж выдуманной.
Но, увы, нам не исправить
Это зло — не справедливость.
Ведь чем дольше проживая,
Тем мы больше не счастливей.
Голос окреп. В нём появилась сталь, а за ней проступила старая, въевшаяся в душу горечь. К пению присоединилась виолончель, за которой тянулся едва слышный электронный фон. Живое звучание инструмента и холодная цифровая подложка странно сочетались друг с другом. От этого контраста по коже пробегали мурашки.
Справа от меня пожилая пара слушала с закрытыми глазами. На гладких, омоложенных лицах застыла неподдельная печаль. Чуть дальше молодой щёголь посмеивался, перешёптываясь с хорошенькой соседкой. Охранники у колонн стояли неподвижно, но их ладони сами собой легли на рукояти гаусс-пистолетов. Зал разделился на тех, кому было скучно, тех, кто не знал, куда деть руки, и тех, кто слушал, затаив дыхание.
Я не мог отвести взгляда от сцены.
Потом посмотрел на Айзека.
Он стоял с привычно сведёнными бровями и плотно сжатыми губами. Никакого интереса, никакой реакции на музыку. Казалось, он обрабатывал очередной массив данных, а не слушал женщину, которая выворачивала душу наизнанку.
Я невольно испытал разочарование.
На Плутоне музыка была одной из немногих вещей, которые помогали нам не сойти с ума. Хриплые записи на старых портативных плеерах, самодельная гитара из пластикового хлама, грубые голоса в тесных бараках после двенадцатичасовой смены. Мы пели не потому, что умели, а потому, что иначе оставалось только лечь на койку и ждать следующего рабочего дня. Музыка согревала. Напоминала, что мы ещё люди, а не изношенные шестерёнки в гигантской машине по добыче льда. Я почему-то думал, что землянин, выросший на колыбели человеческой культуры, должен понимать это лучше меня.
Хотя от прежнего мира многое осталось лишь в архивах. Бумажные книги почти перестали печатать: кому они нужны, если голофильмы обходятся в сущие копейки? Разве что технические учебники да отчёты ещё выходили на бумаге, когда того требовали правила. Но музыка не сдавалась. Она переживала запреты, смену эпох и новые технологии. Просачивалась в самые тёмные углы системы, где людям давно запретили надеяться на что-либо хорошее.
По крайней мере, в моей душе ей всегда находилось место.
А певица тем временем словно отдавала залу последние силы.
Разбирая нас на части,
Принесёт ли это счастье?
Изменяя я себя,
Потеряю ли тебя?
Припев прозвучал как обвинение каждому из присутствующих.
Нас и правда разбирали на части. Кого-то — буквально, под ножами подпольных хирургов. Кто-то сам отказывался от кусочков собственной совести, карабкаясь по карьерной лестнице. В конце концов, результат был примерно одинаковым.
Песня закончилась. Последняя нота виолончели медленно растворилась под куполом.
Певица стояла, глядя поверх голов, и ждала. Аплодисментов почти не было. Не дождавшись их, она развернулась и скрылась между колоннами. Лишь когда она ушла, в глубине зала раздалось несколько робких хлопков.
Я допил вино. Кислый, терпкий вкус оставил во рту неприятное послевкусие. Хватит. Мы пришли сюда не для того, чтобы предаваться тоске. Пора работать.
Айзек поставил пустой стакан на стойку и продолжил следить за толпой.
— Он впереди. Свернул у дальних колонн, — негромко сказал он. — Идёмте.
Я расплатился с андроидом и двинулся следом. Айзек, несмотря на худощавое телосложение, прокладывал путь сквозь толпу с упорством ледокола. Мы миновали основной зал, свернули за угловую опору, и до меня донёсся сладковатый запах живой зелени.
За колоннами обнаружился небольшой сад — метров двадцать на двадцать. Вдоль дорожек из белого гравия ровными рядами росли настоящие яблони. На ветках висели десятки спелых плодов, налитых соком и почти касавшихся земли. У меня мгновенно наполнился слюной рот. Настоящие яблоки. На Венере. В частном саду, устроенном ради прихоти тех, кто мог позволить себе потратить целое состояние на кусок привычной земной природы.
Я не видел подобной роскоши даже в богатых кварталах Земли. Сюда пришлось доставить тонны настоящей почвы, провести отдельную систему полива, подобрать спектр освещения и поддерживать нужный микроклимат. И всё это ради того, чтобы гости клуба могли прогуляться между деревьями и сорвать фрукт, если им вдруг захочется.