— Лучше жить при единой жёсткой власти, чем как раньше, — отрезал Эмерик, убеждённый в обратном. — Когда мир был поделен на сотни мелких стран, они постоянно воевали друг с другом, бездумно тратя ресурсы на взаимное уничтожение. Если бы в своё время не появилось СПСС, мы бы сами себя стёрли с лица Земли, так и не успев толком выйти в дальний космос.
В его словах была своя правда. Но и в словах Бриллуэна — тоже.
— Возможно, вы и правы, — сказала я, откидываясь на спинку кресла и снова поворачиваясь к иллюминатору.
За грязным стеклом теперь тянулась сплошная стена из ржавых несущих ферм, закопчённых труб и тяжёлого тумана. Шаттл заходил на посадку.
— А может, и нет, — тихо добавила я. — Но посмотрите вниз, господин Мориц. — Я указала на промзону, проплывавшую прямо под нами. — Может, жителям этих проржавевших платформ жилось бы куда лучше, если бы у них было собственное правительство? Такое, которое развивало бы планету для всех, а не строило курорт для богачей. Если бы эти люди сами решали, как им жить и чем дышать?
Эмерик промолчал, но я заметила, как под тугой водолазкой на его шее запульсировала жилка. Он отвернулся к иллюминатору. За его сомнениями было интересно наблюдать.
В этот момент шаттл резко дёрнулся. Протяжно зашуршали тормозные щитки, и нас ощутимо вдавило в спинки кресел. Посадка вышла жёсткой, небрежной, без малейшего уважения к пассажирам. Стёкла иллюминаторов покрылись густыми кислотными разводами, сквозь которые теперь почти ничего нельзя было разобрать. Из-под пола, через технологические щели в обшивке, в кабину просочился удушливый дым — едкая смесь серы, перегретого машинного масла и чего-то застарело-горелого. Тяжёлые двери с протяжным свистом гидравлики распахнулись.
В кабину ворвался оглушительный шум: рёв гигантских поршневых насосов, лязг железа о железо, приглушённые крики, далёкий вой аварийных сирен и непрерывный гул вытяжной вентиляции, которая явно не справлялась с очисткой воздуха.
Этий, совершенно не обращая внимания на наше замешательство, первым поднялся с кресла. Привычным движением он расправил нелепый кислотно-зелёный пиджак и, широко ухмыляясь, указал на открытый люк. За ним чернел тускло освещённый причал нижней платформы, затянутый дымом.
— Ну что, дамы и господа, — произнёс он с придыханием. — Добро пожаловать в настоящую жизнь.
Мы вышли из шаттла на ржавый настил, и в лицо тут же ударил местный воздух. Густой, обжигающий лёгкие, с отчётливым химическим привкусом на языке. Я инстинктивно прикрыла нос рукой, но это почти не помогло. Похоже, корыто Бриллуэна спустилось на самый донный уровень.
Прямо у трапа, прислонившись к ржавой опорной стойке, перекуривали двое местных рабочих. Их комбинезоны, когда-то серые, теперь превратились в бурые тряпки, покрытые масляными пятнами и жёлтыми подтёками реагентов. Рукава были небрежно закатаны, обнажая предплечья с кожей, изъеденной химикатами, покрытой старыми шрамами и свежими язвами. Казалось, людей годами травили концентрированной кислотой. Они курили какую-то самокрученую дрянь. Сизый дым лениво растворялся в ядовитом мареве дока, а воспалённые, усталые глаза медленно скользнули по нашей группе.
И намертво задержались на мне.
В этом взгляде не было ни капли здорового мужского любопытства. Скорее, хищная оценка падальщиков: насколько легко меня будет обобрать, если я отважусь отойти от охраны хотя бы на шаг.
Я спокойно встретила взгляд того, что был повыше. Рабочий не отвёл глаз. Лишь медленно, демонстративно выпустил две струйки дыма из ноздрей, а затем смачно плюнул себе под ноги. Плевок зашипел на горячем металле и растёкся по грязному настилу серой пеной.
— Не обращайте внимания, доктор, — тут же вкрадчиво заговорил Этий, придвигаясь ко мне так близко, что его приторный парфюм перебил даже вонь дока. Контраст получился омерзительным. — Местные дикари не особо рады гостям в дорогих шмотках. Сами понимаете: тяжёлая работа, нищенская жизнь. А мы для них… как раздражитель. Совсем не к месту.
Он панибратски положил короткую ладонь мне на спину, чуть ниже лопаток, словно заявляя перед работягами свои права. Я не стала отстраняться, чтобы не портить игру раньше времени, но каждый мускул мгновенно напрягся, готовый к удару.
— Не волнуйся, — прошептал он мне прямо в ухо, обдав горячим дыханием. — Рядом со мной тебе ничего не угрожает. Я здесь свой человек, меня каждая собака знает.
Я ничего не ответила, лишь коротко взглянула через плечо. Эмерик шёл в шаге позади нас. Его широкие плечи напряглись, а челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки. Он прекрасно видел, как Бриллуэн жмётся ко мне, и во взгляде, которым капитан сверлил жирную спину торговца, мелькнуло нечто почти собственническое. Защитное. Даже забавно.