Роль беззащитной женщины, попавшей в беду, была для меня в новинку. Хотя, пожалуй, совру, если скажу, что за свою довольно долгую жизнь ни разу не пользовалась внешностью в собственных интересах.
Этий повёл нас дальше. Мы пригнулись, проходя под низкой протекающей аркой, с которой лениво капала маслянистая бурая жидкость, и оказались в следующем секторе.
Это было не просто помещение — перед нами открылся колоссальный многоуровневый лабиринт из почерневшего металла. Ржавые фермы переплетались под потолком, словно обнажённые жилы гигантского механического чудовища, и уходили высоко вверх, теряясь в клубах серого пара. Толстые магистральные трубы тянулись вдоль стен, мелко дрожа и натужно поскрипывая под напором хладагента. Под ногами лежал грубый решётчатый настил. Сквозь его ячейки, метрах в десяти внизу, клубилась плотная рукотворная мгла — жёлто-зелёные испарения из открытых коллекторов, куда без очистки сливали все токсичные отходы верхнего города. Воздух здесь не просто вибрировал от грохота — он гудел. Низкий гул исходил от циклопических поршневых насосов, вгонявших химикаты вглубь платформ, и ощущался физически, тяжёлым давлением оседая в груди.
Людей в этом коллекторе оказалось немного, и почти никто не обращал внимания на чужаков. Редкие рабочие быстро передвигались, согнувшись под тяжестью оборудования. Их лица были наглухо замотаны грязными химическими тряпками, глаза скрывали старые защитные визоры — мутные, покрытые сеткой глубоких царапин. Люди торопливо тащили ящики с деталями, крутили ржавые вентили, на ходу латали очередную лопнувшую трубу.
Рядом без устали работали андроиды. Почти все машины щеголяли кустарными заплатками и грубо приваренными кусками листового железа вместо утраченных конечностей. Один такой железный калека с самодельной гидравлической клешнёй удерживал раскалённую докрасна заготовку. Снопы искр с треском летели во все стороны, падая прямо на решётчатый настил.
Здесь царил даже не хаос. Скорее, отчаянная эффективность существ, доведённых до предела. Жизнь на самом краю, где каждую секунду приходилось бороться за то, чтобы вся эта проржавевшая махина окончательно не рухнула в бездну.
Я прижала ладонь к лицу, пытаясь хоть немного отфильтровать воздух плотной тканью костюма. Дышать становилось всё тяжелее, в горле першило, глаза слезились от едкой взвеси. Но я не отводила взгляда. Напротив, жадно впитывала каждую деталь. Этот индустриальный ад по-своему завораживал. Несмотря на грязь и серость в нём ещё чувствовалась связь с внешним миром. Здесь, в глубине стального муравейника, люди цеплялись за жизнь с упрямством, достойным искреннего восхищения.
До чего же удивительна и многолика жизнь. Даже в таком кошмарном месте она пробивалась сквозь ржавчину и яд, как сорняк сквозь асфальт. Это зрелище странным образом укрепляло меня изнутри. Если в настолько прогнившем и несправедливом мире всё ещё находились люди, готовые каждый день бороться хотя бы за право дышать, значит, мне действительно было за что сражаться. Хотя бы ради них.
Этий обернулся ко мне и принялся что-то оживлённо объяснять, размахивая руками и пытаясь перекричать монотонный грохот турбин. Я его не слушала. Сектор, мимо которого мы проходили, казался во сто крат интереснее всей его коммерческой болтовни.
Мы свернули в боковой проём — узкий, почти лишённый освещения сервисный тоннель. Бриллуэн шёл первым, уверенно лавируя между кабелями, я двинулась следом. Позади зашуршали шаги: Эмерик, а за ним его напарник, до сих пор державшийся тише воды. Впрочем, взгляд парня непрерывно сканировал пространство, а пальцы правой руки слегка подрагивали. Он явно собирал телеметрию через нейроинтерфейс, анализируя частоты и узлы связи. Хороший помощник: не боялся грязной полевой работы, в отличие от большинства штабных аналитиков.
В тоннеле было тесно, жарко и невыносимо влажно. Со стен, низкого потолка и бесчисленных мелких труб непрерывно стекал конденсат. Иногда вместо прозрачных капель падало нечто более густое и маслянистое. Воздух со свистом прорывался сквозь неплотные стыки вентиляции. Мы шли, сильно пригнувшись, и я чувствовала, как подошвы туфель слегка липнут к грязному настилу.
Именно тогда, когда мы проходили под особенно массивной магистральной трубой, покрытой толстой коркой окаменевших химических отложений, одна из свисавших с неё капель сорвалась и полетела вниз. Прямо мне на открытую шею.