Я присвистнул — тихо, про себя. Мои познания в военной технике ограничивались тем, что было на «Вестнике», — а это, как я теперь понимал, детские игрушки по сравнению с «Генезисом».
— Откуда у вас столько мощности? — спросил я. — Реактор, способный питать всё это… даже для термоядерного синтеза нужны колоссальные ресурсы.
— У нас такой же реактор на гелии-3, как и у вас, — ответил Райхерт. — Мы выигрываем лишь в размере. Он позволяет использовать супермаховики в вакуумных шахтах.
Я кивнул, начиная понимать.
— Вы копите в них энергию реактора?
— Именно. Реактор раскручивает их до восьмидесяти тысяч оборотов. Когда, к примеру, рельсотрон бьёт по врагу, мы на миллисекунды снимаем ток с этих гигантов. Обычный корабль сгорит от такой нагрузки, но «Генезис» создан, чтобы переваривать такую мощь.
— Ничего себе, — пробормотал я, глядя на приближающегося исполина. — Мой корабль, да и остальные из проекта, рядом даже не стояли.
Райхерт снова издал тот странный звук — смесь щелчка и смешка.
— Остальные корабли этого проекта создавались как командиры флотилий, а «Генезис» — как главный флагман, объединяющий весь флот. Но знаете, я удивлён. — Он придвинулся ближе, положил локти на колени и сложил пальцы в замок; я был уверен, что он неотрывно смотрит на меня. — Вы неплохо разбираетесь в инженерии. Откуда такие познания?
Вопрос был прямым, как удар. Я почувствовал, как напряглись мышцы спины.
— Я учился на это, — сказал я просто.
— Почему не закончили?
— Это личное.
— Я всё равно хотел бы услышать ответ.
Он не отступал. Его шлем был неподвижен, смотрел прямо на меня. Я выдохнул, понимая, что спорить бесполезно. Для этого человека, вероятно, не существовало понятия «личное». Всё было данными, которые нужно собрать и проанализировать.
— Я, как вы, думаю, уже знаете, вырос на Плутоне, — начал я, глядя в иллюминатор, но уже не видя звёзд. — Отец был шахтёром. Я тоже подрабатывал с двенадцати — чинил конвейеры, помогал с погрузкой. А мать… — я сглотнул, чувствуя, как в горле застрял ком. — Она умерла после рождения младшего брата. Врачу не хватило опыта, чтобы её спасти. Там, на окраине, хороших врачей не держали — дорого.
Я сжал подлокотники кресла до хруста костяшек.
— Отец всегда хотел для нас с братом лучшей доли, чем для себя. Но денег у нас особо не водилось. — Я замолчал, собираясь с силами. — Он связался с торговцем органов и… в общем, стал распродавать себя по частям, чтобы мы с братом могли учиться. Сначала почку. Потом сегмент печени. Лёгкое…
В кабине стало тихо. Даже гул систем будто стих. Райхерт не двигался.
— Тогда почему бросили? — спросил он, и голос его прозвучал так же ровно — без сочувствия, но и без осуждения.
— На середине нашего обучения у отца стали отказывать искусственные органы. Иммунная система не принимала их, началось отторжение, воспаления… — я провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я бросил учёбу и стал за ним ухаживать. Работу найти было невозможно — кто возьмёт парня с Плутона без диплома? Пришлось вернуться в шахты.
— А брат?
— Стал криоврачом. Остался на Марсе. Где он сейчас — понятия не имею. Мы с ним не общались уже лет сто.
Райхерт молчал несколько секунд. Потом спросил:
— Вы испытываете злость на него?
Вопрос ударил неожиданно. Я моргнул, пытаясь осмыслить.
— С чего вы взяли?
— Я бы испытывал. Ведь это несправедливо — своим образованием пожертвовали только вы.
Меня поразили его слова. Он будто считывал меня, хотя мы всего лишь перекинулись парой фраз. Что это? Поразительная проницательность? Или он просто умел складывать два и два, как машина? Честно, я не мог относиться к нему как к живому человеку, пока он был в этом «скелете». Наверное, поэтому его слова удивили меня ещё больше.
— Наверное, я совру, если буду отрицать, — сказал я медленно. — Хотя снова совру, если скажу, что просто злился. Ведь когда отец умер… я ненавидел брата. За то, что он даже не прилетел на его похороны.
Я не планировал говорить этого вслух. Но слова вырвались сами, будто прорвало плотину, которую я сто лет держал.
— И вот вы во флоте, — констатировал Райхерт.
— Да. Контракт, модификации, продление жизни. Всё, чтобы забыть.
— Вы из-за этого догадались, с чего стоит начинать расследование? Из-за истории с отцом?
— Да. Поскольку это коснулось моей семьи, я кое-что знаю о том, как они работают. Знаю, как ищут жертв, как обещают золотые горы, как выкачивают из людей всё, а потом выбрасывают, как мусор.