Я послушно засеменил за ним, но в голове всё крутилось, как в центрифуге. Вот так вот? Просто взял и перевёл? Без согласования, без объяснений — будто переставлял фигуру на голографической карте. Я наивно полагал, что после передачи координат моя роль в этом расследовании закончится. Сделал своё дело — и свободен. Но Райхерт, видимо, видел во мне что-то большее. Или возможно мне так хотелось думать.
Мало того, что он явно собирался лететь на Сатурн — так ещё и меня прихватил с собой. Зачем? Без корабля, без своего экипажа я был всего лишь обычным солдатом с такими же модификациями, как у других. Вряд ли я мог быть полезен ему в бою — на «Генезисе» и своих специалистов хватало. Значит, были другие причины.
Мы миновали отсеки с лаконичными табличками: «Оружейная», «Реакторный отсек», «Медблок». Всё вокруг было идеально и стерильно, без единой лишней детали. Ни потертостей на стенах, ни малейшего намёка на неисправность. Даже андроиды, изредка попадавшиеся на пути, отличались от привычных — более высокие, крепкие, с плавными движениями. При появлении командующего они замирали, словно в стойке «смирно», подобно настоящим солдатам. Даже машины, казалось, ощущали его ужасающую ауру, проникаясь почтительным трепетом.
Райхерт продолжал идти впереди, время от времени коротким жестом указывая то в одну, то в другую сторону, сопровождая это краткими пояснениями:
— Там — система жизнеобеспечения.
— Слева — генератор гравитации.
— Далее — кают-компания.
Я почти не слушал. Всё моё внимание было приковано к его спине, к чёрному экзоскелету, который казался не просто костюмом, а второй кожей, сросшейся с телом. Как он в нём жил? Как спал? Ел? Или не делал ничего из этого?
Наконец мы дошли до мостика. Райхерт поднёс руку в перчатке к сканеру у двери. Мне на секунду показалось, что он нас не пропустит, ведь обычно сканер считывает обнажённую ладонь. Но панель тут же замигала зелёным, и тяжёлые створки раздвинулись беззвучно, впуская нас. Это ещё раз подтверждало мою теорию, что без «скелета» он не передвигается даже по кораблю.
Мостик «Генезиса» напоминал увеличенную в два раза копию мостика «Вестника» — та же функциональная строгость, те же матовые панели и минималистичные консоли. Но масштаб чувствовался сразу. Пространство было больше, выше, воздух холоднее. По центру над огромным столом висела голограмма со сложными чертежами и схемами, напоминающими анатомию какого-то механического существа. Возле неё стояли двое.
Женщина обернулась первой.
Она была высокой, почти мне по плечо, что для женщины на корабле встречалось редко. В тесных каютах экипажа им обычно было не разогнуться, а они это не любили. Короткие тёмные волосы, аккуратно зачёсанные за уши, подчёркивали мягкие, почти идеальные черты лица. Но больше всего бросались глаза — ярко-зелёные, пронзительные. Они изучали меня с мгновенной, аналитической любознательностью. На ней была белая форма с чёрными плечевыми вставками, сидевшая безупречно и подчёркивавшая стройную фигуру. На груди — стилизованная эмблема двойной спирали ДНК.
— Это Лора, мой генный биолог, — произнёс Райхерт, его механический голос прозвучал чуть громче, перекрывая лёгкий гул систем.
Лора улыбнулась. Улыбка была тёплой, почти искренней, но в уголках её глаз читалась лёгкая, профессиональная отстранённость.
— Рада видеть новое лицо на борту, — сказала она, и даже голос оказался приятным, мелодичным, с лёгкой хрипотцой. — Очень приятно.
— Взаимно, — ответил я, чувствуя, как что-то внутри настораживается. Слишком уж она была безупречна. Землянка? Или марсианка? Надо будет как-нибудь узнать.
Мужчина обернулся медленнее, будто каждое движение требовало от него усилия. Или будто он просто не хотел отрываться от чертежей. Когда он всё же повернулся, я едва сдержал лёгкий испуг.
Он был таким же высоким, как Лора, но в нём не было её лёгкости. Он казался собранным из углов и теней — жилистый, чрезмерно стройный, почти хрупкий на вид. На нём была чёрная форма с белыми вставками на плечах и манжетах, подчёркивавшая его бледность. На рукаве — эмблема перекрещённого гаечного ключа и микросхемы. Короткие тёмные волосы, резкие черты лица… и правая щека.
Она была изуродована шрамами. Не просто шрамом — целой паутиной грубых, неровных рубцов, будто плоть когда-то разорвали, а потом кое-как сростили, без всякой генной коррекции. В эпоху, когда любой дефект кожи можно убрать за пару сеансов в клинике, это было… нонсенсом. Если только он не оставил их умышленно.