Черт.
Замер, согнувшись в три погибели, и медленно, предельно осторожно выпрямился, насколько это вообще было возможно. Голова всё-таки коснулась холодной полимерной панели — не больно, но унизительно. К тесноте мне не привыкать. «Вестник» никогда не отличался простором, особенно в жилых отсеках. Но каюта на «Генезисе» напомнила мне первые годы службы: тогда я, зелёный новобранец, ютился в точно такой же каюте.
Я потёр переносицу, прогоняя остатки сна, и развернул интерфейс перед глазами.
И замер.
Имя высветилось чётко, безошибочно, подсвеченное официальным флотским шрифтом — от него у меня всегда немного зачесались зубы.
Цилий Лиув. Входящий вызов. Приоритет: личный.
Я смотрел на эти буквы, и заспанный мозг отказывался их обрабатывать. Цилий Лиув. Член СПСС. Политик до мозга костей, вращавшийся исключительно в высших кругах.
Что ему могло понадобиться от меня?
Впрочем, я скоро это узнаю. Я провёл ладонью по лицу. Вздохнул. Выдохнул.
Подтвердил звонок.
И тут же, без малейшей задержки, в голове зазвучал голос — мягкий, обволакивающий, с той отточенной годами публичных выступлений интонацией, которая делала каждое слово почти физически осязаемым:
— А, с добрым утром, капитан! Как спалось на новом месте?
Я сглотнул. Горло внезапно пересохло.
— Вряд ли вы мне звоните по этому поводу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Вы меня поймали, — согласился он. — Но вежливость в разговоре ещё никому не мешала, вам так не кажется?
Я прикрыл глаза, мысленно перебирая варианты ответов.
— Вы правы, сэр, — ответил я. — Пожалуй, мне тоже стоит пожелать вам доброго утра.
Цилий мягко рассмеялся — тепло, почти дружески.
— Ладно, не буду вас мучить. — В его голосе проступили почти отеческие нотки. — Я звоню, собственно, по поводу вашего временного перевода на «Генезис». Насколько я понимаю, командующий не отказался от своей идеи искать несуществующих врагов и ещё и вас в это втянул?
Я медленно выдохнул, стараясь унять неприятное покалывание под рёбрами. Осторожно, Эмерик. Осторожно. Думай, что говоришь.
— Он ничего не объяснял, — ответил я, глядя в стену напротив койки. — Но корабль, кажется, готовится к полёту.
— Я так и думал.
Мне этот разговор не нравился. Совсем. Несмотря на вежливый, почти дружелюбный тон. Политики не звонят просто так, чтобы пожелать доброго утра и поинтересоваться самочувствием. У них всегда есть цель. Всегда есть «но». И обычно это «но» оказывается тем ещё дерьмом, в которое тебя вежливо просят залезть по колено.
Я решил не ходить вокруг да около и спросить напрямую, без формальностей.
— Простите, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но не вызывающе. — Вы что-то хотите от меня?
На том конце воцарилась тишина. Не та неловкая пауза, когда человек собирается с мыслями, а та, что возникает, когда собеседник оценивает тебя.
— Вы правы, Эмерик, — произнёс Цилий. — Я могу называть вас так?
— Да, — коротко ответил я.
— Эмерик, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Мы с Райхертом довольно старые друзья. Тесно сотрудничали, работали над проектами ещё до его отлёта в другую систему. Он всегда был рациональным человеком. Но Альфа Центавра... — Цилий сделал паузу. — Альфа Центавра его изменила.
Я молчал, переваривая информацию. Райхерт и Лиув — друзья? Это было... неожиданно. Командующий не походил на человека, способного на дружбу.
— Мне он не кажется человеком, чьи подозрения беспочвенны, — осторожно подбирая слова, ответил я. — Торговец на Венере явно работал на непростого нанимателя. Это не синдикат. Это что-то... другое.
— Допустим, — легко согласился Цилий. — Но даже если так, вы действительно думаете, что в масштабах Солнечной системы именно этим должен заниматься главнокомандующий флота?
Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами натягивается уставшая кожа. Хороший вопрос. И ответ на него не так прост, как хотелось бы.
— Я думал, мы должны защищать людей, — сказал я. — Всех. Без исключений.
— Несомненно, Эмерик. — Голос Цилия стал мягче, почти вкрадчивым. — Любая человеческая жизнь дорого стоит.
Я не удержался:
— Но, видимо, какие-то стоят дешевле.
Тишина. Длинная, тягучая, как патока. Я уже пожалел о сказанном. Не потому, что это было неправдой, а потому, что сейчас не время и не место для таких откровений. Особенно с человеком, способным одним словом перечеркнуть мою карьеру.
Но Цилий не рассердился. Он просто... вздохнул.