Мне было любопытно взглянуть на штурмана корабля. На «Вестнике» Макс был центром всего — мыслящим, чувствующим, уставшим центром. Я представлял, каким должен быть штурман «Генезиса»: наверняка таким же, как Макс, только ещё более замкнутым, сросшимся с системами.
Но штурмана «Генезиса» я так и не увидел. Зато увидел другое.
Я нашёл отсек с вакуумными шахтами, где располагались супермаховики. Гигантские роторы, раскручиваемые до восьмидесяти тысяч оборотов, накапливали энергию для рельсотрона и рентгеновских лазеров. Я стоял на смотровой площадке, вжавшись лбом в толстое бронестекло, и смотрел вниз.
Шахта уходила в бесконечность, теряясь в темноте. Где-то там, глубоко, вращались маховики — я не видел их, только чувствовал вибрацию: ровную, мощную, почти живую. Она проникала сквозь стекло, через подошвы ботинок, сквозь кожу, заставляя вибрировать кости. «Генезис» дышал — глубоко, размеренно, как спящий великан.
Я завидовал этой мощи и боялся того, для чего она предназначена.
В этот момент на нейроинтерфейс пришло уведомление.
Райхерт. Он хотел встретиться у себя. Немедленно.
Сердце пропустило удар. Я оторвался от стекла и, сверяясь с картой, почти бегом бросился через коридоры. Двадцать минут бешеного кросса по бесконечным переходам, мимо технических отсеков, сквозь строй солдат, которые провожали меня теперь уже удивлёнными взглядами — высокий капитан в форме несётся сломя голову.
Я не хотел заставлять его ждать. И всю дорогу меня не покидало странное, нехорошее предчувствие. Оно сидело под рёбрами холодным комком, с каждым шагом становясь всё тяжелее. Может, виной тому был Цилий, взвинтивший меня своими намёками про ПТСР и одержимость войной? Может, я просто перенервничал на нервной почве? Но предчувствие не отпускало.
Когда я подошёл к двери, то перевёл дыхание, мысленно приказал себе успокоиться и оставил запрос на биометрической панели.
Минута. Вторая.
Дверь плавно отъехала в сторону, приглашая меня войти.
Каюта Райхерта, как и его кабинет на Земле, была минималистична до невозможности. Стены — серо-белые, абсолютно голые, без единого украшения. Рабочий стол из матового металла, за ним — анатомическое кресло с высокой спинкой. Большой круглый иллюминатор, за которым чернела пустота с редкими россыпями звёзд. В углу — стандартный уголок отдыха: низкий стол и два кресла, такие же, как в моей каюте. У дальней стены — одноместная кровать, заправленная с военной аккуратностью, без единой складки. Подушка — идеально ровная, без намёка на то, что на ней когда-либо лежала голова.
Единственное, что выделялось, — шкаф с образцами неизвестных мне пород. Камни, минералы, какие-то застывшие наплывы, похожие на вулканическое стекло. Сувениры с планет, где он побывал? Или что-то другое?
Райхерт сидел за столом. Перед ним парили голограммы — сложные трёхмерные схемы, переплетения линий и узлов, в которых я с трудом различал очертания механизмов. Его чёрный шлем был повёрнут ко мне, сенсоры мерцали тусклым алым светом.
— Проходите, капитан, — произнёс механический голос. — Садитесь за стол. Я решил, что нам не помешает пообедать вместе.
Я прошёл вглубь каюты и только тогда заметил то, что сразу упустил из виду. На столе, в уголке отдыха, стояла тарелка. На ней — тушёное мясо, крупные куски, с подливой, и овощи. Настоящая еда. От тарелки шёл пар и такой запах, от которого у меня свело скулы, а рот мгновенно наполнился слюной.
Я заворожённо уставился на еду. Ноги сами поднесли меня к столу, и я рухнул в кресло, не в силах оторвать взгляд от тарелки.
— Вы не будете есть? — спросил Райхерт.
— Я... эм... — Я сглотнул. — Просто давно не ел натуральные продукты. На корабле это редкость.
— Я подумал, что вам не помешает это поесть, — сказал Райхерт, не отрываясь от голограмм. — После того как вы получили ранение. Лора отметила в отчёте небольшой дефицит железа. Говядина — подходящий источник.
Я удивлённо вскинул на него глаза. Он уже получил отчёт? Конечно, получил. И такой жест был необычен. С какой целью?
— Вы сказали «пообедать вместе», — осторожно начал я, беря в руки вилку и нож. Металл приятно холодил пальцы. — А вы сами... не будете есть?
Это была жалкая попытка увидеть его без шлема, но я не простил бы себе, если бы не спросил.
Райхерт смахнул одну из голограмм и тут же развернул другую, не глядя на меня.