— Командующий Райхерт, судя по всему, жаждет как можно скорее приступить к реальным делам.
— Судя по тому, что я мельком увидел сегодня на приёме, этот человек в принципе совершенно не умеет развлекаться. Что конкретно тебе о нём известно?
Айзек взял неожиданную паузу — вещь для него поистине редкая, почти уникальная. Обычно его модифицированный мозг выдавал любые структурированные массивы информации со скоростью хорошего квантового процессора.
— Кроме того общеизвестного факта, что он целое столетие железной рукой держал в страхе всю Альфу Центавра? Сведений в общих базах на удивление мало, капитан. Если углубляться исключительно в официальную флотскую хронологию, его отправили в ту систему на «Генезисе» с одной конкретной целью — подавлять масштабный бунт местных колонистов, которые требовали полной независимости от СПСС.
— И он умудрился подавить системный мятеж на одном-единственном корабле? — я откровенно не поверил услышанному.
Помощник почти неслышно усмехнулся прямо в моём сознании:
— Это не просто корабль. «Генезис» — уникальный флагман человечества. На его фоне наш «Вестник» и остальные семь ударных судов нашего класса выглядят, мягко говоря, довольно скромно. По чистой огневой мощи и плотности щитов он один вполне сравним с целой флотилией.
— Хорошо, допустим, этот исполин действительно настолько мощный, — я задумчиво уставился в потолок. — Но даже с таким совершенным кораблём нужна гибкая стратегия, особенно если действуешь в одиночку и не можешь рассредоточить силы по секторам.
— Колонисты думали точно так же, — голос Айзека стал заметно суше, в нём включился его привычный режим бесстрастного аналитика. — Они искренне считали, что один флагман против их разрозненных планетарных сил — это чистое безумие. Ровно до тех пор, пока в первой же крупной битве он не стёр весь их объединённый флот в порошок.
Я задумчиво молчал, ожидая продолжения и чувствуя, как сон окончательно покидает меня.
— Те, кто выжил, поспешно отступили под защиту оборонительных рубежей экзопланет, — продолжал старпом. — Но Райхерт не дал им ни дня на то, чтобы просто перевести дух. Методично, планету за планетой, он выжигал орбитальную оборону, полностью лишал колонии внешней связи и высаживал десант.
Я невольно сглотнул, слишком хорошо представив себе эту жуткую картину. После массированных орбитальных обстрелов орудиями такого класса на планетах обычно мало что остаётся, кроме спекшегося в стекло грунта.
— И сколько это всё заняло? Месяцев шесть? Год?
— Два месяца.
— Два месяца? — я резко сел на кровати, окончательно сбросив с себя остатки хмельного сна. — Он либо абсолютный военный гений, либо законченный маньяк.
— Военная статистика склоняется скорее ко второму, — ровно констатировал Айзек. — Тем не менее Райхерт проявил себя не только как безжалостный тактик. Он умудрился в кратчайшие сроки заново восстановить добычу ресурсов, с нуля отстроить разрушенную инфраструктуру и наладить бесперебойные поставки ценного сырья в Солнечную систему, попутно основав сеть мощных передовых форпостов.
Мой помощник сделал короткую паузу, словно давая мне возможность переварить услышанное.
— Колонисты больше никогда не бунтовали.
— За сто лет можно без труда вырастить целое поколение — запуганное, сломленное, но лояльное, — негромко пробормотал я. — Умно. Но как он вообще стал главнокомандующим всего нашего флота?
На мысленной связи повисла затяжная, необъяснимо тяжёлая тишина. Я уже всерьёз подумал, что нейрочип Айзека просто потерял сигнал на пути ко мне.
— Вот тут всё гораздо сложнее, — наконец произнёс он. — Он занял этот пост задолго до нашего с вами рождения, капитан. И как бы тщательно я ни перерывал доступные базы данных, я не могу найти в официальных архивах флота ни одной юридической записи о его первоначальном назначении.
Я нахмурился, чувствуя, как к вискам подкатывает новая волна тревоги.
— Совсем ничего?
— Ничего, что хоть как-то объясняло бы, как именно он получил эту должность. Создаётся странное, почти пугающее ощущение, что он занимал её вообще всегда.
Для Айзека, чья жизнь и модифицированное сознание строились исключительно на непреложных фактах, строгой логике и проверяемых цифрах, признаться в существовании подобного слепого пятна было сродни настоящей профессиональной катастрофе.
Я задумчиво откинулся назад.
Интересно, сколько фон Райхерту лет на самом деле? Мне самому шёл сто тридцать шестой год — для обычного человека глубокая старость, для генно-улучшенного офицера вроде меня — расцвет сил.