— Эмерик, — произнёс он, впервые обратившись ко мне по имени. — Как главнокомандующий флота, я не нуждаюсь в вашем разрешении, чтобы запихнуть вас в этот экзоскелет. — Он сделал паузу, давая мне время осознать сказанное. — Я даже не обязан объяснять, во что я вас запихиваю. Я мог бы просто отдать приказ. Если вы мне не верите, можете перечитать контракт.
Я открыл рот, чтобы возразить, и… закрыл. Потому что он был прав.
— Там прописано, что флот имеет полное право вносить в ваше тело новые модификации при необходимости или выдавать новую амуницию, — продолжил Райхерт, будто читал мои мысли. — Это рядом с тем пунктом, где вы подписали, что отказываетесь от части прав на биологическую неприкосновенность.
Я молчал. Возразить было нечего.
Я знал об этом пункте. Знал, но никогда всерьёз не задумывался. Как солдат в мирное время знает, что может погибнуть, но не верит в это по-настоящему. Я надеялся, что до этого никогда не дойдёт.
Но надеялся я зря.
— Что вы со мной сделаете? — спросил я обречённо.
Райхерт выпрямился, снова принимая строгий вид.
— Поставим порты и присоединим к экзоскелету. В медотсеке уже всё готово. Лора и Гектор о вас позаботятся.
Он сделал короткую паузу и добавил:
— Это не так страшно, как кажется. С вами всё будет в порядке. Это всего на пару часов.
Он снова шагнул ко мне. Ближе. Ещё ближе. Рука в чёрной перчатке медленно поднялась в воздух. Я весь сжался, ожидая, что эта ладонь снова опустится мне на плечо — как вчера в каюте, когда он пытался меня успокоить.
Но рука остановилась на полпути. Пальцы сжались в кулак. И он резко, будто обжёгшись, опустил её на стол, опершись о край.
Я удивился, глядя на этот жест. Почему он снова хотел коснуться меня? У него какая-то мания решать проблемы подобным образом? Или он где-то прочитал, что такой жест успокаивает людей?
Видимо, Лора говорила правду. Он не способен на эмоции. Или способен, но они спрятаны так глубоко, что пробиться наружу могут только такими неуклюжими, половинчатыми движениями.
— Почему я? — спросил я тихо, почти шёпотом. — Из всех людей на вашем корабле… почему именно я?
Райхерт изучал меня несколько долгих секунд, прежде чем ответить. Сенсоры горели ровным алым светом, не мигая.
— Мне очень жаль, — произнёс он наконец. — Если подобного рода доверие с моей стороны кажется вам наказанием.
Доверие?
— Я благодарен вам за ваш вклад в это дело, — продолжал Райхерт. — Вы единственный из всех капитанов отнеслись к нему серьёзно. Остальные предпочли работать спустя рукава, сославшись на занятость или на то, что это не их сектор. Вы же пошли до конца. — Он сделал паузу. — Этот гибридный экзоскелет — мой подарок для вас.
Я уставился на него, не веря своим ушам. Наверное, лицо у меня было в тот момент презабавное — смесь ужаса, недоумения и полного непонимания происходящего.
Подарок?
Он так это называет?
Подарок, от которого нельзя отказаться? Вот уж спасибо!
Я мотнул головой, стараясь прогнать всё это как страшный сон.
— У вас… — голос мой сорвался, я прокашлялся и начал снова. — У вас странные представления о том, как сделать человеку приятное.
Райхерт не обиделся. Он вообще, кажется, был неспособен на обиду.
— Когда всю жизнь раздаёшь приказы, — ответил он, и в его механическом голосе мне послышалась странная, пугающая усталость, — очень сложно испытывать эмпатию к другим. Но я стараюсь.
Я вспомнил слова Лоры. О том, каким отцом он был. И мой гнев, тяжёлый и праведный, вдруг слегка поутих. Нет, я по-прежнему был в ужасе от перспективы стать подопытным кроликом. По-прежнему злился на то, что меня использовали, не спросив. Но сквозь эту злость начало пробиваться странное, нелепое понимание.
Райхерт не был монстром. Он был… другим. Человеком, который, возможно, где-то там, глубоко внутри, искренне не понимал, почему его «подарок» вызывает такой ужас. Он жил в войне, жил войной, мыслил категориями эффективности и пользы. И его попытка быть «хорошим» оборачивалась вот такими жуткими, искажёнными формами.
Усыновление сирот с планеты, которую он разгромил, было одной из таких попыток. И этот экзоскелет — ещё одной.
Я выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает мышцы.
— Я не буду вас за это благодарить, — сказал я твёрдо, глядя прямо в алые сенсоры его шлема. — Но я приму это добровольно.
Райхерт едва кивнул.