Я сглотнул. Во рту пересохло.
— Он только этим и живёт, — тихо ответила Лора, останавливаясь у операционного стола. — Рихтер — единственный, кто дал ему смысл после смерти родителей. Гектор видит в нём… не знаю. Идеал. Иногда мне кажется, он любит его больше, чем меня.
Она развернулась ко мне, и её лицо снова стало профессионально-собранным.
— Ладно. Разденься, пожалуйста, по пояс и ложись лицом вниз. — Она указала на стол.
Я нехотя стянул верх формы. Оставшись по пояс голым, покосился на дверь, на Гектора, который всё ещё возился возле экзоскелета, потом на Лору.
— Ты уже второй раз заставляешь меня раздеваться, — сказал я, пытаясь придать голосу шутливый тон. — И каждый раз это не сулит мне ничего хорошего.
Я лёг на стол лицом вниз. Холодный металл неприятно обжёг грудь и живот. Руки вытянул вдоль тела, пальцы вцепились в край.
Лора подошла ближе. Её голос прозвучал совсем рядом:
— Возможно, однажды я раздену тебя при более приятных обстоятельствах.
Я не успел отреагировать на этот неожиданный флирт, как её рука мягко, но уверенно взяла меня за голову и зафиксировала её в специальном разъёме. Следом за головой зафиксировали руки и ноги. Теперь я смотрел только в пол — в узкую щель между полимерными плитами, где виднелись идеально ровные швы, — и не мог пошевелиться.
Сердце колотилось где-то в горле. Я старался дышать ровно, но предательская дрожь пробегала по мышцам. Я волновался сильнее, чем хотел бы признать. Перед глазами стояла картина: иглы, входящие в позвоночник, графеновые якоря, впивающиеся в кости, и этот чёрный костюм, смыкающийся вокруг тела, как пасть хищника.
Лора, словно почувствовав моё состояние, положила ладонь мне на поясницу.
— Сейчас мы будем делать разметку вдоль позвоночника, — спокойно, почти медитативно произнесла она. — А потом я сделаю анестезию. Старайся не двигаться, пока мы этим заняты. Хорошо?
Я кивнул, насколько позволяла фиксация. Вышло жалко.
Я почувствовал, как к спине прижали что-то холодное и гибкое. Руки Гектора — я понял это по грубым, мозолистым пальцам — уверенно повели стилусом по коже, быстро, но без суеты, отмечая точки для будущих разрезов.
— Т12... небольшое смещение, ну да ладно, стандарт... — бормотал Гектор себе под нос, и его голос звучал на удивление сосредоточенно, без привычной язвительности. — L3, отступ 2,4 миллиметра...
Вся процедура заняла всего пару минут, но они показались мне вечностью. Каждое прикосновение отдавалось в мозгу электрическим разрядом.
— Готово, — бросил Гектор, отступая.
Лора снова оказалась рядом. Краем глаза я увидел, как она поднесла к моей спине шприц-пистолет.
— Расслабься, Эмерик, — её голос звучал убаюкивающе. — Сейчас я введу нейроблокатор. Ты почувствуешь холод, а потом онемение. Это нормально. Некоторое время ты не будешь чувствовать торс и ноги.
Гектор, возившийся у стола с инструментами, фыркнул:
— Ты слишком сильно с ним возишься.
— Я всего лишь объясняю, что мы с ним делаем, — отрезала Лора.
— Мы зря теряем время, — буркнул Гектор. — Он не ребёнок.
Я почувствовал, как игла коснулась кожи в районе поясницы — короткое, почти невесомое прикосновение, проверка рефлексов. А потом она вошла.
Боли не было — только лёгкий укол. Но едва Лора нажала на поршень, как по позвоночнику поползла странная ледяная волна. Не болезненная, но пугающая своей необратимостью. Холод растекался от точки укола вверх и вниз, просачиваясь между позвонками, окутывая нервные окончания.
Сначала кожу на спине будто стянуло невидимой плёнкой — я перестал чувствовать прикосновение стола, хотя краем сознания ещё понимал, что лежу на твёрдой поверхности. Потом пришла тяжесть. Верхняя часть тела начала наливаться свинцом, становясь чужой, инородной.
Я попытался пошевелить пальцами ног, но ничего не вышло. Сигнал от мозга упирался в глухую стену, не находя отклика. Ноги превратились в два неподвижных бревна, привязанных к телу, но больше мне не принадлежащих.
— Чувствуешь что-нибудь? — спросила Лора. Видимо, в этот момент она касалась моей спины, проверяя чувствительность.
— Нет, — мой голос прозвучал глухо. — Совсем ничего.
— Замечательно, — подал голос Гектор. Судя по звукам, он брал что-то тяжёлое с инструментального столика. — Значит, продолжаем.