Лора чуть склонилась ко мне, и я почувствовал её дыхание на затылке.
— Гектор сейчас... эм... вобьёт графеновые якоря в костную ткань позвонков через пневматический установщик. — Она говорила быстро, стараясь, чтобы слова звучали буднично, но я уловил в её голосе напряжение. — Постарайся думать о чём-то... другом. Так будет легче.
Я усмехнулся — насколько позволяло положение лица, прижатого к фиксатору.
Легче?
Это не она лежит на проклятом столе, чувствуя, как тело по частям отключается, и не боится до дрожи, что мозги просто спекутся при подключении к гибридному экзоскелету. Но вида я, разумеется, не подал.
— А моё тело не начнёт отторгать порты? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, — уверенно ответила Лора. — Я буду вводить локальные иммуносупрессоры, чтобы предотвратить воспаление и отторжение. Не беспокойся, ты в надёжных руках.
Я пробубнил, скорее себе, чем ей:
— Только твоим рукам тут и можно верить.
Я не был уверен, что она услышала. Но через секунду почувствовал, как Лора взяла меня за руку. Просто сжала мои пальцы, вцепившиеся в край стола до побелевших костяшек. В отличие от всего остального тела — ватного и чужого — это прикосновение я ощутил с поразительной, почти болезненной ясностью.
Длилось это всего пару секунд. Потом она отпустила руку и снова заняла своё место у моей спины.
— Начинаю фиксацию первого якоря, сегмент C7, — деловито объявил Гектор. Голос звучал отстранённо, как у механика на станции техобслуживания.
Взвизгнул нагнетатель давления.
— Контакт, — пробормотал Гектор. — Импеданс в норме. Давление стабильное.
В следующую секунду раздался тяжёлый хлопок.
Боли не было. Но всё тело содрогнулось от чудовищной вибрации, прошедшей через кости. Звук пробился напрямую через череп, отозвавшись металлическим звоном в зубах, заставив ныть челюсти. Я невольно вцепился в край стола мёртвой хваткой, хотя мышцы рук слушались с трудом.
— Первый пошёл, — буднично прокомментировал Гектор. — Осталось дело за малым. Перехожу к T1.
ХЛОПОК.
Снова эта сухая, дробящая волна прокатилась по позвоночнику. Мозг отказывался верить, что боли нет — он ждал её, замирая от каждого щелчка пневматики. Я зажмурился, чувствуя, как по лбу катится капля пота.
Лора снова на мгновение коснулась моей руки — коротко, но этого хватило, чтобы я не дёрнулся, когда Гектор начал готовить следующий якорь.
— Ты справляешься, Эмерик, — прошептала она. — Ещё немного. Ты даже не представляешь, что чувствовал Гектор, когда ставил порты Рихтеру. Рихтер даже нейроблокатор запретил. Сказал, что должен «чувствовать инструмент».
У меня внутри всё похолодело. Рихтер делал это без анестезии? Этот человек вообще чувствует боль?
ХЛОПОК. Третий якорь.
— Ещё два, — голос Гектора звучал сосредоточенно, без тени усталости.
ХЛОПОК. Четвёртый.
Я чувствовал, как графеновые штифты входят в плоть позвонков, становясь частью моего скелета. Это пугало — осознавать, что внутри тебя теперь не просто кость, а чужеродный материал, вживлённый намертво, чтобы служить интерфейсом между мясом и машиной.
Гектор работал с пугающей методичностью. На всё про всё он потратил минут пятнадцать, но это были самые напряжённые четверть часа в моей жизни. Когда прозвучал последний, пятый хлопок, я выдохнул так, будто пробежал марафон.
— Готово, — констатировал Гектор. — Сейчас подключу кабель к разъёму на шее и начну калибровку. Нужно настроить фильтры восприятия.
Я услышал, как он подкатил свой стенд к изголовью стола. Что-то щёлкнуло — видимо, кабель вошёл в порт.
— Будешь убирать лишний шум и откалибруешь чувствительность? — спросил я, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрожал.
Гектор удивился — я буквально почувствовал его заминку.
— Ага, — ответил он, и в голосе впервые прозвучало нечто похожее на одобрение. — Это дело тонкое, знаешь ли. Если ошибусь, экзоскелет вполне сможет сломать тебе руку, отреагировав слишком быстро, когда ты захочешь пошевелить пальцем.
— Гектор! — осадила его Лора. — Ты не можешь без этого? Хоть раз побудь нормальным.
— Остынь, сестра. На его счастье, я хороший инженер. — Он сделал паузу и добавил с нажимом: — С законченным образованием.
Последняя фраза прозвучала как плевок в мою сторону.
У меня перехватило дыхание. Откуда он знал? Ему рассказал Рихтер? Или он копался в моём досье? Откуда у него доступ? Оба варианта одинаково неприятны. Вот так и открывай душу перед человеком — через день это используют как оскорбление.
Я промолчал. Не время и не место выяснять отношения.
Калибровка заняла примерно столько же времени, сколько и установка портов. Я лежал неподвижно, чувствуя, как по нервным окончаниям бегают слабые электрические импульсы — Гектор подавал тестовые сигналы, проверяя проводимость каждого канала. Иногда в глазах вспыхивали искры, иногда пальцы начинали мелко подрагивать без моего участия. Это было странно и пугающе — ощущать, как кто-то другой играет твоим телом, словно марионеткой.