Гектор отошёл на безопасное расстояние к своему столу. Пальцы запорхали над сенсорной панелью, вводя финальные команды.
— Начинаю, — объявил он. — Смотри, не дёргайся. Если дёрнешься, иглы порвут кожу, а не войдут в порты. И тогда процедуру придётся начинать заново.
Я замер, стараясь даже не дышать.
Передние створки костюма ожили.
С тихим, почти ласковым шипением сервоприводов они начали смыкаться. Я заворожённо смотрел, как чёрный металл медленно наползает на грудь, живот, бёдра, скрывая тело. Внутренняя поверхность оказалась тёплой — её нагрели специально, чтобы снизить шок от перепада температур. Но это тепло не успокаивало. Оно было чужим.
Первое, что я ощутил, — давление. Сотни микроскопических контактных площадок одновременно коснулись кожи вдоль позвоночника, затылка, поясницы, лопаток, крестца. Костюм примерялся ко мне, притирался, искал идеальное положение.
Это длилось секунду, может, две.
А потом иглы вошли.
ВЩЕЛК.
Это была вспышка.
Мир вокруг погас на мгновение, а затем взорвался тысячей новых ощущений. Я вдруг почувствовал свой позвоночник изнутри — каждый графеновый якорь отозвался глухой ровной вибрацией, став продолжением кости. Я ощутил, как по углеродным жилам костюма пробежал ток самодиагностики, прощупывая каждое соединение, каждый нейрон, каждый миллиметр контакта.
В ушах зашумело, но это был не шум крови, а тихий высокочастотный гул — системы охлаждения и вентиляции синхронизировались с моим дыханием, подстраиваясь под ритм лёгких. Я чувствовал, как воздух втягивается в нанофильтры, очищается и подаётся в рот — свежий, прохладный, с лёгким привкусом металла.
Я поднял руку.
Точнее, я только подумал о том, что хочу её поднять, и чёрная, покрытая неизвестным металлом конечность уже взлетела вверх. Почти без задержки. Я посмотрел на ладонь, сжатую в кулак. Она казалась моей, но чужой. Невероятно мощной. Неудержимой.
— Есть контакт, — донёсся откуда-то издалека голос Гектора. — Нейронная интеграция — восемьдесят семь процентов. Для первого раза неплохо.
Я попытался заговорить и вздрогнул, услышав собственный голос, пропущенный через вокодер костюма. Он звучал низко, вибрирующе, почти механически — точь-в-точь как у Рихтера.
— А на каком уровне должна быть интеграция, чтобы я не спекся?
— Для комфортного использования такого результата хватит, — отозвался Гектор. — Когда пойдёшь в активный бой, лучше разогнать и удерживать синхронизацию не менее девяноста процентов.
— А сто процентов реально достичь?
Гектор впервые за всё время рассмеялся. Смех оказался неожиданно приятным — глубоким, искренним. Вообще он стал чуть мягче, как только мы перешли к гибриду. Видимо, это действительно его увлекало.
— Это невозможно, — сказал он. — По крайней мере, для тебя. Сто процентов синхронизации только у Рихтера. Но он и находится в нём постоянно, для него это вторая кожа. Он живёт в нём. А ты так — погостить зашёл.
Я сделал первый шаг.
Это не было похоже на обычную ходьбу. Стоило только перенести вес, как гидравлика бедра отозвалась мощным, почти неслышным вздохом, и меня буквально вышвырнуло вперёд. Я не рассчитал силы. Нога, усиленная чёрным металлом, врезалась в пол с такой силой, что по основанию лаборатории пошла сеть мелких трещин.
Звук удара был коротким и тяжёлым.
Меня качнуло, и я инстинктивно выставил руку, чтобы опереться о ближайший стеллаж с инструментами.
— Аккуратней, идиот! — рявкнул Гектор.
Пальцы едва коснулись стальной стойки. Я не давил, а просто хотел восстановить равновесие, но сервоприводы кисти восприняли испуг как команду к захвату.
Раздался противный скрежет сминаемого металла.
Толстая стальная стойка в моей ладони сложилась, как алюминиевая банка, а инструменты посыпались на пол с грохотом, показавшимся оглушительным. Нейросканер, лазерные скальпели и какие-то сложные приборы — всё разлетелось по лаборатории, звеня и подпрыгивая.
Я замер, глядя на свою руку, и не чувствовал сопротивления стали. Для моих новых «чувств» это было так же легко, как сжать пустоту.
— Вот об этом я и говорил, — Гектор подошёл ближе, разглядывая испорченный стеллаж. В его голосе не было злости — только профессиональное удовлетворение от того, что теория подтвердилась. — Твои тормоза ещё не откалиброваны под восемьдесят семь процентов. Любое микродвижение усиливается в десятки раз.
Лора подошла с другой стороны. В зелёных глазах читалось беспокойство.
— Эмерик, дыши глубже. Твой мозг в панике и шлёт слишком мощные импульсы. Попробуй представить, что двигаешься в вязком геле. Медленно, плавно.