Тишина повисла в воздухе — густая и почти осязаемая. Я стоял в двух шагах и чувствовал себя свидетелем чего-то очень личного, того, что не предназначалось для посторонних ушей.
Райхерт не ответил. По крайней мере вслух. Но его щупальца за спиной на мгновение дрогнули и медленно, почти незаметно, опустились ниже, принимая более компактное положение. Жест, который можно было истолковать как «я понял, отстань».
Гектор перехватил это движение, и на его изуродованном шрамами лице мелькнуло нечто вроде горького удовлетворения. Он коротко кивнул и отступил на шаг, снова уткнувшись в планшет.
Райхерт плавно повернул шлем в мою сторону.
— Идёмте внутрь, Имре. Обсудим детали в процессе.
Я шагнул следом за Райхертом в зев челнока, и меня сразу же накрыло знакомое, но оттого не менее давящее ощущение — смесь восхищения и ледяного ужаса, которую я испытывал каждый раз, оказываясь рядом с этим человеком. Низкий десантный отсек был залит тусклым красным светом. Гул работающих на холостом ходу двигателей здесь ощущался не ушами, а каждой клеткой тела — мелкая навязчивая дрожь в подошвах через графеновые якоря отдавалась где-то в основании черепа.
Солдаты первой штурмовой группы уже были внутри. Они двигались с той отточенной, почти ленивой экономией движений, которая бывает только у профессионалов высочайшего класса. Лязг гидравлики экзоскелетов, сухой стук карабинов о нагрудные бронеплиты — всё это заполняло пространство привычным рабочим шумом. Одни проверяли крепления маневровых ранцев, другие переговаривались короткими рублеными фразами по внутренней связи, которые я улавливал краем сознания как неразборчивое бормотание.
Но стоило Райхерту занять позицию у самой аппарели, как шум стих. Он даже не отдавал приказа. Он просто остановился, и этого оказалось достаточно. Командующий не стал садиться в кресло — он встал у края, в метре от герметичных створок, и я услышал характерный тяжёлый «вздох» магнитных захватов, когда его подошвы намертво приварились к рифлёному полу. Его дополнительные конечности, сложенные за спиной, едва заметно шевелились; кончики острых лезвий чертили невидимые узоры в нескольких сантиметрах от переборок, словно пробуя воздух на вкус. Вокруг него образовалась мёртвая зона — никто из солдат не рискнул приблизиться ближе чем на три метра.
Я встал рядом справа, стараясь подражать его уверенности. Стоял, широко расставив ноги, вцепившись взглядом в аппарель. Это была пытка. Мои жалкие восемьдесят девять процентов интеграции превращали простую статику в ад. Костюм ежесекундно вносил микроправки в моё равновесие: то чуть смещал центр тяжести, то подтягивал мышцы спины. Из-за этого в коленях и пояснице постоянно вспыхивал зуд обратной связи — словно по нервам кто-то водил ледяным пером.
Я покосился на солдат. Они сидели в ложементах, и их прозрачные визоры были повернуты в мою сторону. Я видел их глаза — настороженные, любопытные, оценивающие. «Ну и клоуна к нам заслали», — читалось в этих взглядах. Один из бойцов, коренастый, с отметкой сержанта на плече, что-то коротко бросил соседу. Тот усмехнулся, но сразу спрятал улыбку, поймав мой взгляд.
— Капитан, — раздался в частном канале чистый голос без помех. Я чуть не вздрогнул. Сержант смотрел прямо на меня, и в его глазах не было насмешки — только холодная профессиональная оценка. — Вас подбросить?
— Что? — не понял я.
— Ну, — он чуть заметно кивнул на мои ноги, — вы как на иголках стоите. Может, в кресло сядете? До высадки ещё минут пять.
Я стиснул зубы. Хорош капитан, который не может устоять на месте.
— Спасибо, сержант, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я постою. Размяться надо.
Он понимающе хмыкнул и отвернулся. В его взгляде мелькнуло что-то вроде сочувствия или сожаления — я не понял.
Райхерт, стоявший в метре от меня, никак не отреагировал на наши гляделки. Он вообще, кажется, отключился от внешнего мира, погрузившись в свои сенсорные сети. Но одно из его щупалец за спиной чуть заметно дрогнуло, и я готов был поклясться, что оно повернулось в мою сторону.
— Синхронизация подрастёт, когда появиться адреналин, — внезапно произнёс он вслух. Механический голос резанул по ушам. Солдаты замерли. — Если выживете.
— Умеете вы подбодрить, командующий, — буркнул я.
Он не ответил.
Челнок качнуло. Двигатели взревели, переходя на форсаж. Где-то в глубине корпуса завыли компенсаторы инерции, но сквозь их вой я всё равно почувствовал, как нас начало закручивать — мы входили в щель Энке, маневрируя между обломками льда.
Райхерт не шевелился. Его щупальца за спиной расправились, кончики лезвий упёрлись в потолок и стены, создавая дополнительные точки опоры. Я смотрел на него и думал: испытывает ли он вообще страх? Или это чувство за сотню лет войны потеряло свою значимость, как аппендикс?