— Каковы наши действия? — спросил я, чтобы нарушить тишину.
Райхерт указал на стеллажи у переборки. Там, в специальных захватах, висели маневровые ранцы — массивные блоки с тонкими шлангами подачи газа.
— Как только опустимся, наденете ранец поверх брони. Выходим на поверхность и берём вход штурмом. Никаких деликатных манёвров.
— Они наверняка нас уже ждут, — я почувствовал, как внутри интерфейса нарастает статическое электричество: костюм реагировал на моё волнение, пытаясь стабилизировать нейронный фон. — Могут устроить ловушку.
— Я бы разочаровался, если бы они ничего не сделали, — ровно отозвался Райхерт.
Я обвёл взглядом солдат. Они сидели в креслах, расслабленно откинувшись на спинки, но в этой расслабленности чувствовалась хищная, звериная готовность. Никто не проверял оружие, не переговаривался — всё сделали ещё на старте. Они просто ждали. Как волки перед прыжком.
— Вы так спокойны, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. — И ваши люди тоже.
— Для нас это не впервой, — коротко отрезал Райхерт.
Тишина в челноке стала давящей. Гул двигателей, казалось, стих, уступив место чему-то иному — пульсу крови в висках, который я слышал слишком отчётливо.
— Вы… — я запнулся, подбирая слова. Спросить или нет? Любопытство пересилило страх. — Убили много людей? Лично?
Райхерт ответил не сразу. Его шлем медленно повернулся в мою сторону, алые сенсоры скользнули по мне.
— Вас это так сильно заботит?
— Просто я… — я не договорил. Что «я»? Хочу понять, с кем иду в бой? Пытаюсь найти оправдание тому, что сейчас произойдёт? Или просто боюсь?
— Двести тридцать шесть человек, — произнёс он. — От моей руки. От моих приказов — наверняка больше. Я не считал.
— Вы так спокойно об этом говорите… — прошептал я.
Райхерт чуть наклонил шлем. Жест, который у любого другого человека означал бы недоумение или лёгкую насмешку. У него это выглядело как работа сканера, наводящегося на цель.
— Если я буду предаваться сомнениям или угрызениям совести по каждому поводу, то мне просто не останется времени на действия, — сказал он. — Вы застали мирное время, капитан. Вам повезло. Но всё всегда может измениться. Как сегодня. Эти люди будут сопротивляться. Надеюсь, ваша рука не дрогнет?
Я сжал кулак. Сервоприводы отозвались мощным контролируемым усилием. Восемьдесят девять процентов синхронизации отозвались в мозгу вспышкой готовности.
— Мне доводилось убивать, — ответил я. — Не скажу, что я в восторге от этого. Но если потребуется, рука будет тверда.
Райхерт удовлетворённо кивнул. Или мне показалось. С его шлемом никогда не поймёшь.
Я хотел спросить ещё о чём-то, но в этот момент динамики ожили голосом пилота:
— Три минуты до касания. Выходим на финальный.
Челнок дёрнулся, и меня прижало к стене. Солдаты в креслах напряглись, руки сами легли на карабины. Райхерт даже не шелохнулся — магнитные захваты и щупальца держали его мёртвой хваткой.
Через пару минут судно тряхнуло в последний раз, двигатели взвыли на пределе, замедляя падение. Аппарель с тяжёлым гидравлическим вздохом поползла вниз — и в отсек ворвалась холодная бездна.
Чернота космоса ударила в глаза — звенящая и пугающая. А под ней разворачивалась поверхность Пана: белый, изрезанный глубокими трещинами лёд экваториального гребня. Он простирался до горизонта, усеянный валунами и острыми, как ножи, пиками. Гравитация здесь была почти невесомой, но массивная туша челнока, зависшего в паре метров над поверхностью, создавала иллюзию тяжести.
Солдаты первой группы пришли в движение. Словно единый механизм, они быстро накинули маневровые ранцы поверх громоздких экзоскелетов и начали выпрыгивать в пустоту. Короткими экономными импульсами газа они стабилизировали себя над поверхностью, оседая на лёд мягко, как снежинки.
Я подошёл к стеллажу. Ранец — тяжёлый, матово-серый блок — я перехватил, чувствуя, как ремни сами затягиваются поверх брони: автоматика, считавшая мой нейросигнал, сделала всё за меня. Следом — импульсная винтовка. Стандартная, флотская. Тяжесть оружия в металлических пальцах ощущалась странно: сенсоры костюма передавали текстуру приклада прямо в ладонь — каждый микроскопический выступ, каждую царапину на полимере. Словно я касался его голой кожей, но при этом рука была закована в сталь.
Я обернулся и замер.
Райхерт даже не взглянул в сторону ранцев. Он просто шёл к открытой аппарели, не обременяя себя лишним оборудованием. Его дополнительные конечности за спиной полностью раскрылись, напоминая лапы гигантского паука, и он шагнул в пустоту так легко, будто под ним была твёрдая земля, а не микрогравитация и вакуум.