Я заворожённо следил за его полётом. Одно из щупалец с хирургической точностью вонзилось в обшивку челнока на выходе, притормаживая падение, а затем Райхерт просто «перетёк» на ледяную стену гребня. Лезвия манипуляторов вгрызлись в лёд, как в масло, и он повис на вертикальной поверхности.
В общем канале раздался чей-то восхищённый свист.
— Красава, — выдохнул сержант. — Каждый раз, когда он с нами выходит, у меня аж дух захватывает.
Я сделал шаг с аппарели.
И на мгновение мир перевернулся.
Желудок подкатил к горлу, вестибулярный аппарат, не привыкший к микрогравитации, взбунтовался. Я начал падать — вернее, меня начало крутить в пустоте, потому что я забыл включить маневровые двигатели. Паника плеснула в мозг ледяной волной, и я уже представил, как врезаюсь шлемом в острый ледяной пик внизу.
Но экзоскелет сработал быстрее страха.
Ранец за спиной отозвался коротким сухим шипением маневровых струй. Автоматика, прочитав мои нейронные импульсы как сигнал бедствия, перехватила управление и жёстко прижала меня к ледяной поверхности гребня. Магнитные подошвы с тяжёлым сотрясением, которое я почувствовал всем телом, впечатались в металлическую платформу перед шлюзом. В вакууме не было звука, но кости ощутили этот удар — глухой, вибрирующий, отозвавшийся в графеновых якорях ноющей болью.
Я снова обрёл опору и выдохнул.
— Аккуратнее, капитан, — раздался в шлеме насмешливый голос сержанта. — Не расшибитесь. Командующий нам этого не простит.
Я покосился в их сторону. Солдаты уже закрепились на флангах, их импульсные винтовки сканировали черноту космоса. Бойцы первой группы, работая в связках, слаженно крепили термический заряд к массивному гермозатвору лаборатории.
Райхерт двигался впереди, и это зрелище было за гранью человеческих возможностей. Его основные ноги почти не касались поверхности — он использовал две сегментированные конечности как опоры, вонзая лезвия в пористый лёд и обшивку шлюза. Движения были рваными, сверхбыстрыми, похожими на насекомое. Зависнув над затвором, он изучал его: щупальца медленно, словно принюхиваясь, ощупывали стыки металла.
Я направился к нему, стараясь контролировать каждый импульс. Шаг. Ещё шаг. Магнитные подошвы с тихим стуком отрывались от платформы и снова приваривались к ней. Я чувствовал себя слоном в посудной лавке — громоздким, неуклюжим, опасным для самого себя.
На моих глазах одно из щупалец Райхерта вонзилось в ледяную корку рядом с дверью. Он подтянулся к самому затвору, зависнув над ним в напряжённой позе.
— Группа один, готовность десять секунд, — прозвучал в эфире голос сержанта, очищенный фильтрами от помех.
Я встал в паре метров от Райхерта, вскинув винтовку. Сенсоры в шлеме окрасили контуры шлюза в ярко-красный — система распознала структурную слабость металла под воздействием заряда. Я смотрел на эту красную сеть и старался не дышать слишком глубоко. Бесполезно. Сердце колотилось где-то в горле.
— Пять секунд.
Райхерт не шевелился. Его щупальца замерли, впившись в лёд. Он ждал.
— Три.
Я сжал винтовку сильнее.
— Две.
— Одна.
Термитный заряд сработал беззвучно.
Вдоль стыка гермозатвора прочертилась ослепительная линия — тонкий, невыносимо яркий разрез, от которого во все стороны брызнули раскалённые осколки и брызги расплавленного шлака. В вакууме они не остывали, а летели крошечными горящими звёздами, рикошетя от моей брони. Несколько капель ударились в наплечник и рассыпались микроскопическими искрами, не оставив следа.
Райхерт находился вплотную к эпицентру. Я видел, как шлак врезается в его матовый панцирь и гаснет. Его дополнительные конечности, впившиеся в лёд над шлюзом, подрагивали от напряжения — он ловил момент, готовый к рывку.
Как только термит дожёг последнюю петлю, массивная плита затвора дрогнула. Воздух из лаборатории, вырываясь наружу, превратился в мгновенное облако ледяного тумана — смесь замерзающего пара и мелких кристаллов. Дверь поддалась и тяжело завалилась внутрь коридора.
Райхерт не ждал.
Его манипуляторы резко сократились, выстреливая чёрное тело в открывшийся зев шлюза. Он исчез в облаке пара мгновенно, словно его и не было.
— Пошли! — рявкнул сержант, и солдаты рванули следом.
Я рванул тоже.
Но стоило пересечь порог, как мир сошёл с ума.
Из глубины коридора на меня обрушился ревущий поток белого пара — воздух лаборатории вскипал, устремляясь в вакуум Пана. Этот рукотворный шторм едва не вышвырнул меня обратно в бездну. Маневровые двигатели ранца взвыли на пределе, компенсируя тягу, и я, вцепившись в косяк, удержался внутри, чувствуя, как сервоприводы руки скрежещут по обшивке.