В ту же секунду, едва подошвы коснулись пола, где-то впереди, в глубине коридора, раздался тяжёлый вибрирующий гул. Автоматика среагировала на разгерметизацию — внутренние гермозатворы начали смыкаться, отсекая повреждённый сектор от остальной базы. Массивные створки медленно, но неумолимо съезжались, перекрывая проход.
Я обернулся, убедиться, что обе группы вошли, и увидел, как последние бойцы второй группы проскальзывают в коридор.
Затем я заметил Райхерта.
Он стоял впереди, в двадцати метрах от нас, прямо перед смыкающимися створками внутренних гермодверей. Два сегментированных щупальца были вогнаны в стык между ними, с чудовищной силой удерживая створки от полного закрытия. Металл стонал, гидравлика гибрида работала на пределе, но Райхерт держал проход открытым.
Меня словно током ударило. Он держит двери ради нас! Сейчас они сомкнутся, и он останется там один, а мы тут топчемся!
— Вперёд! Живее! — заорал я в общий канал, и мой собственный голос прозвучал чужим, но, кажется, достаточно убедительно. — Все ко мне, проходим!
Солдаты рванули с места, гремя гидравликой. Я побежал вместе с ними, чувствуя, как сервоприводы ног выстреливают меня вперёд рывками. Мы проскакивали под распахнутыми щупальцами Райхерта один за другим, и я краем глаза видел, как его манипуляторы мелко вибрируют от запредельной нагрузки.
Когда мои ноги пересекли линию створок, я оглянулся. Сержант бежал последним, и до проёма ему оставалось метра три. Райхерт даже не шелохнулся, продолжая держать двери.
— Давай! — крикнул я сержанту, хотя он и так выжимал из своего экзоскелета всё возможное.
Он влетел в проём кубарем, и едва его пятки скрылись за створками, Райхерт резко выдернул щупальца. Гермодвери с оглушительным грохотом сомкнулись, намертво запечатывая коридор за нашими спинами.
Мы были внутри.
Райхерт стоял впереди, прямой и неподвижный. Его дополнительные конечности медленно складывались за спиной, возвращаясь в походное положение.
— Спасибо, командующий, — выдохнул сержант по внутренней связи.
Райхерт чуть повернул шлем, окидывая нас сканирующим взглядом. На мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на меня — сквозь сенсоры, сквозь броню, сквозь кожу. Я всё ещё тяжело дышал после спринта, и в висках стучало.
Тишина в лаборатории, наступившая после того, как стих лязг гермозатворов, казалась неестественной, почти вызывающей.
— Никаких сюрпризов, — мой голос в частном канале Райхерта прозвучал неуверенно. — Даже сопротивления. Странно. Может, они всё-таки покинули объект до нашего прибытия?
Райхерт не ответил. Он подошёл к массивной двери, ведущей в западный сектор.
— Вторая штурмовая группа, — пророкотал вокодер. — Ваша цель — западное крыло. Ищите персонал. Убивать только тех, кто окажет активное сопротивление.
Он не стал возиться с консолью управления. Его дополнительные конечности с резким лязгом вонзились в стык бронированных створок. Металл застонал, прогибаясь под чудовищной силой гидравлики. Дверь медленно, со скрежетом, разъехалась в стороны.
Бойцы второй группы, пригнувшись, короткими перебежками вошли в коридор. Как только последний солдат исчез в проёме, Райхерт резко выдернул манипуляторы, и створки с тяжёлым грохотом сомкнулись, восстанавливая герметичность.
Командующий развернулся и направился к противоположной двери, ведущей на восток.
— Первая группа — за мной. Приказ аналогичный.
Он снова повторил манёвр: лезвия-щупальца вспороли металл. Мы проскочили внутрь. Райхерт зашёл последним, и дверь за нашей спиной захлопнулась, отрезая путь назад.
Восточный блок встретил нас тоже тишиной.
Мы двигались вглубь, и с каждым метром становилось всё более зловеще. Остальные внутренние двери больше не блокировались — автоматика базы, казалось, смирилась с нашим присутствием или была кем-то отключена. Мы свободно заходили в помещения, исследуя один отсек за другим, и не находили ни людей, ни тел.
Всё выглядело так, словно ещё пару часов назад здесь кипела жизнь. В столовой на столах стояли недопитые чашки с кофе. Жидкость в них ещё не успела покрыться ледяной коркой — значит, гравитация и отопление работали исправно. В одной из лабораторий на экранах продолжали бежать строки программного кода, а на лабораторном столе тихо гуляла центрифуга, завершая цикл очистки какого-то биоматериала.