Люди просто встали и ушли. Побросали всё. Будто их позвали на срочное собрание в соседнюю комнату. Или будто они исчезли мгновенно, не успев даже допить кофе.
Я подошёл к центрифуге, вгляделся в прозрачную колбу. Внутри, в бледно-жёлтой жидкости, плавало что-то бесформенное, похожее на сгусток тканей. Биопсия? Образец органа? Я не стал гадать.
— Никого, — я перехватил винтовку удобнее. — Как будто они просто испарились. Ни следов борьбы, ни крови. Даже личные вещи на местах.
Райхерт молчал. Он стоял посреди лаборатории, сканируя пространство. Одно из его щупалец медленно скользнуло по воздуху и замерло, указывая на стену.
Я проследил за этим жестом и ничего не увидел. Просто серая полимерная панель.
— Там, — произнёс он.
Я подошёл ближе. Пригляделся. На панели, в том месте, куда указывало щупальце, были едва заметные царапины. Они тянулись вертикально — от пола вверх, к самому потолку. Я запрокинул голову и только тогда заметил: вентиляционная решётка под потолком была приоткрыта. Чуть-чуть, на пару сантиметров, но явно не заперта.
— Вентиляция? — спросил я. — Думаете, они туда полезли?
— Система воздуховодов на такой базе — это отдельный лабиринт, — отозвался Райхерт. Его механический голос звучал задумчиво. — Если знать схему, можно попасть в любой отсек, минуя охраняемые двери.
— Но зачем им туда лезть? — не понял я. — Они что, прячутся?
— Или, может, это и не они.
Он повернул шлем, изучая царапины.
— А кто тогда? — спросил я, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.
Райхерт замер на секунду, а потом развернулся и направился к выходу из лаборатории.
— Пока не знаю, — донеслось уже от двери. — Но очень хочу узнать.
Я поспешил за ним, краем глаза ещё раз глянув на приоткрытую вентиляцию. Тьма за решёткой казалась непроницаемой. Мне совсем не хотелось думать о том, кто или что могло там быть.
Мы вышли из лаборатории и отправились дальше. Коридоры тянулись бесконечной чередой одинаковых панелей, и я уже начинал терять ориентацию в пространстве. Хорошо, что нейросеть костюма вела меня, прорисовывая перед глазами карту — те крохи данных, которые успел собрать «Генезис» перед высадкой.
Наконец мы уткнулись в развилку, где коридор расходился на два идентичных рукава. Я сверился с проекцией: судя по данным радаров, оба пути, изгибаясь, огибали какой-то массивный центральный блок и сходились в одной точке в глубине базы.
Левый коридор, судя по схеме, был техническим — там проходили коммуникации, тянулись трубы и кабельные трассы. Дверь туда оказалась не заперта, приглашающе приоткрыта.
Правый коридор выглядел иначе. Дверь, ведущая в него (судя по схеме, основной, с жилыми помещениями и, возможно, командным центром), была не просто закрыта — её намертво залило аварийным герметиком. Серая застывшая пена, похожая на камень, заполнила все щели, превратив створки в монолит.
Я подошёл ближе. На матовом металле зияли рваные, опалённые шрамы — кто-то в глубокой панике выжёг надпись лазерным резаком. Буквы были кривыми, глубокими, словно рука того, кто их чертил, ходила ходуном от ужаса.
«НЕ ОТКРЫВАТЬ» — гласило предупреждение.
Солдаты, шедшие за нами, остановились. Кто-то тихо выругался в эфире.
Райхерт подошёл ко мне. Его шлем склонился, изучая надпись. В механическом голосе прозвучала странная, почти неуместная интонация:
— Похоже на приглашение.
— Я всё ещё считаю, что у вас очень странные представления о гостеприимстве, — отозвался я, стараясь скрыть дрожь.
— Может, я просто пытался пошутить? — произнёс он.
Я на секунду замер, осознавая его слова. Этот человек сейчас пытался шутить? Или мне показалось? С его голосом, пропущенным через вокодер, никогда не поймёшь — то ли это сарказм, то ли сбой модуляции.
— Вы вскроете её? — я кивнул на слой герметика. — Мы войдём внутрь?
— Туда пойду только я, — отрезал он.
— Что? — я не поверил своим ушам. — А как же мы?
— Пойдёте в левый коридор. Так или иначе, встретимся в центре.
— Мне здесь не нравится, — я перехватил винтовку. — Тут всё… неправильно. Вдруг там засада?
— Тогда будет лучше, если я попаду туда один, — ровно ответил Райхерт.
Я вспомнил лицо Гектора перед вылетом. Его отчаянную просьбу, мольбу в глазах, когда он говорил о семидесяти процентах мощности. О нейронном коллапсе. О том, как он месяц не чувствовал левую руку.
— Но Гектор говорил, — начал я, — что вам нельзя превышать семьдесят процентов! Если на вас нападут, придётся защищаться, и вы наверняка нарушите контроль.
Райхерт развернулся ко мне мгновенно.