Я подошёл к массивному терминалу доступа: чёрный корпус холодно поблескивал в аварийном свете. Экран был темен, но индикаторы питания на нижней панели горели ровным зелёным — система жива.
— Кто может вскрыть это? — спросил я, оборачиваясь к группе. — Нам нужно понять, что здесь произошло, пока мы не зашли ещё глубже.
Кейра, несмотря на повреждённое плечо, шагнула вперёд. Её лицо побледнело, на лбу выступила испарина, но в глазах горел профессиональный азарт.
— Я сделаю, капитан, — она неуклюже повела за собой заблокированную левую руку. — Дайте мне пару минут. Если там нет слишком сложной защиты, я войду.
Кейра опустилась на колено перед терминалом и достала из набедренного чехла лазерный нож — увесистую рукоять из тёмного матового полимера. Короткий щелчок активатора — из эмиттера вырвался стабилизированный луч. С тихим шипением она направила его в стык корпуса, и ослепительная игла света в мгновение испарила композит, брызнув во все стороны искрами и струйкой едкого дыма. Кейра уверенно обвела инструментом периметр, и внешняя панель с лязгом отвалилась, обнажив сплетение тончайших световодов и мерцающих микросхем.
Только после этого она убрала резак и достала дешифратор — матово-серый блок с разъёмами, чтобы подключиться напрямую к фотонной шине, минуя софт и уровни программной защиты.
Я стоял рядом, прикрывая её, не спуская глаз с вентиляционной решётки на потолке.
— Почти… — произнесла она. — Шина открыта. Ядро системы доступно. Архивы разблокированы.
Пространство над терминалом дрогнуло, и воздух наполнился зернистым голографическим свечением. Перед нами начали разворачиваться записи последних часов жизни этого блока. Изображение было дёрганым, с помехами, но вполне читаемым.
— Просматривать всё нет времени, — Кейра быстро заскользила пальцами, отсекая пласты данных, транслируемые ей прямо в нейроинтерфейс. Она мысленно фильтровала их с калейдоскопической скоростью, пока на общем голографическом экране для нас мелькали лишь смазанные тени файлов. — Запускаю последние логи с пометкой «Авария». Вот… смотрите.
Перед нами возникла схема комплекса, вспыхивающая алым. Проблемы начались в жилом секторе: сенсоры зафиксировали резкий скачок давления, потом ещё один, потом — крики. Много криков. Там была настоящая бойня; люди покидали отсек так стремительно, что побросали всё. Точки на схеме — индивидуальные биометрические маркеры персонала — гасли одна за другой с пугающей быстротой.
Вход в жилой блок был намертво запечатан с обеих сторон аварийной герметикой. Уцелевшие отрезали себя от угрозы и забаррикадировались в начале комплекса, надеясь на эвакуацию. Они, видимо, считали себя в безопасности, позволив себе даже расслабиться.
Но эвакуировать их никто не спешил. А существа оказались умнее: они использовали вентиляционные шахты как обходные пути. Схема показывала, как их сигнатуры — холодные, почти невидимые для тепловизоров — просачивались сквозь потолок, ползли по вентиляции, окружали их со всех сторон.
Я вывел на экран статус гермодвери, ведущей из нашего блока к центральному залу. Мои худшие опасения подтвердились.
— Эту дверь не заварили, — я указал на мигающий индикатор «мягкой блокировки» в углу дисплея. — Её просто заперли на электронный замок. Они то ли спешили и не стали тратить на это время, то ли думали, что запечатали всех в жилом отсеке.
— Но код доступа в центральную часть был только у старших научных сотрудников и офицеров охраны, — подал голос Риггс, подходя ближе и вглядываясь в схему. — Простые лаборанты его не знали. Значит, они не могли открыть её изнутри.
— Существам не нужны коды, — я вспомнил то давящее чувство в затылке, ту чужую волю, что пыталась подчинить меня. — Возможно, они заставили кого-то из старших открыть двери. А потом… увели всех, кто остался жив.
В лаборатории повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Даже гул вентиляции, казалось, стих.
— Значит, путь туда нам точно заказан, — хрипло произнёс Беккер. Он сидел на столе, выпрямившись, и смотрел на схему с мрачной решимостью. — Если там есть хоть кто-то живой… мы должны их спасти.
— Если там есть кого спасать, — глухо отозвался Гроув, не отрывая взгляда от карты. — После такого… даже если кто-то и выжил — я им не завидую.
— Мы обязаны проверить, — Ларк, немного успокоившись, подал голос. — Если они там… если они ещё люди… мы не можем их бросить. И если они превратились… мы должны… мы должны прекратить их мучения. Это будет милосердием.