— Да, — Беккер кивнул, возвращаясь к делу. — Но те твари, что покрупнее, явно использовали какую-то, блять, защиту. Мы с вами видели: наши импульсы гасли в сантиметре от их шкуры.
— Может, тогда стрелять на опережение? — подал голос Ларк. Он стоял чуть поодаль, вжавшись в стену, и нервно перебирал пальцами по винтовке. — А? Не разглядывать их, не ждать, пока они нас гипнотизировать начнут, а сразу пускать ствол в бой?
— Я голосую за! — Риггс бодро поднял руку, и его бронированная перчатка глухо стукнула о броню шлема. — Любая движущая хуйня подлежит немедленному уничтожению!
— Ладно, — я обвёл их взглядом. — Так и действуем. Но... — я сделал паузу, дав каждому осознать следующие слова. — Если видим перед собой человека без этой... этих непонятных наростов или кожи — хрен пойми, что у них, — я мотнул головой, — то сдерживаем себя. Я всё ещё надеюсь найти там живых людей, которые дадут ответы на наши вопросы.
— Надеяться на лучшее — это хорошо, капитан, — Гроув положил руку мне на плечо. — Но ожидать нам всё же стоит худшего.
— Знаю, — ответил я. — Но надежда — это то немногое, что заставляет двигаться вперёд.
Мы вошли в помещение, и я жестом приказал всем замедлиться. Лишний шум был ни к чему — нам хватало проблем с Беккером. Его повреждённые сервоприводы при каждом шаге издавали надсадный визг. К тому же здесь, в отличие от остального комплекса, было темно, так что пришлось включить фонари на экзоскелетах. Узкие лучи ударили в темноту, вырывая из неё куски стен, углы перегородок, гладкие поверхности какого-то оборудования.
— Ну конечно, — голос Риггса в общем канале прозвучал с ядовитой усталостью, выдавая, что он уже на пределе. — Обязательно должно быть темно. Кто бы мог подумать?
— Сосредоточься, — осадил его Беккер, тяжело переводя дух. — Сейчас нужно быть серьёзным.
— Вас понял, сержант, — отозвался Риггс, хотя в его тоне не было и намёка на раскаяние. — Я, мать его, охренеть как серьёзен. Прямо до дрожи в коленях. Так и жду, что какая-нибудь тварь выскочит на меня из темноты.
— Риггс, — рявкнул я, перебивая его. — Рот закрой и шагай.
Паника была мне ни к чему. Я и сам боялся, но показывать это другим нельзя. Чего стоит командир, который демонстрирует страх? Но и чего стоит тот, у кого страха нет вовсе? Второй с большей вероятностью приведёт отряд на смерть.
— Я и Гроув впереди, — продолжил я, распределяя позиции. — Риггс — левый фланг. Ларк, Кейра — правый. Держитесь чуть позади, сканируйте сектора. Беккер — центр и тыл. Смотришь назад и страхуешь. Если ноги совсем сдохнут — сразу говори. Найдём угол, где тебя спрятать.
— Не дождётесь, капитан, — буркнул Беккер, но в его голосе проскользнула благодарность.
Мы двинулись. Помещение оказалось большим, но густо заставленным прозрачными и матовыми перегородками — как в медотсеке на «Генезисе». Лучи фонарей шарили по углам, выхватывая пустые кресла, столы, аккуратно заправленную койку в нише за стеклом. Жилая зона для персонала? Или изолятор?
Я краем глаза следил за сенсорами. Гибридный костюм работал на пределе, пытаясь пробиться сквозь темноту и тишину. На периферии зрения вспыхивали и гасли призрачные контуры. Активный сонар я не включал, чтобы не выдать нас, но пассивные датчики улавливали малейшие отражения звуков: наше дыхание, тихий гул сервоприводов, скрежет опор Беккера. И в этой какофонии я начал различать нечто иное. Тихий, едва слышный высокочастотный писк. Он не был постоянным: он пульсировал, метался от стены к стене, прощупывая пространство. Они были здесь. Они нас «видели».
Эти существа определённо были разумны. Во всей лаборатории, в других секторах, горел свет. Здесь — нет. Значит, они сознательно погасили его. Да и нужен ли он им вообще? Судя по мембранам на глазах, которые мы видели у той женщины и тварей в вентиляции, зрение для них было бесполезным рудиментом. Они наверняка ориентировались с помощью эхолокации. Иного разумного объяснения не было. Но, судя по всему, люди в комплексе вряд ли воспринимали их как нечто разумное. Скорее — как побочный продукт экспериментов, вырвавшийся на свободу. Как именно они вырвались — оставалось загадкой. Однако то, что они направились в самую шумную часть лаборатории — жилой отсек — было логично. Там было больше всего звуков: шаги, голоса, работающие системы. А вот почему они сохранили жизнь части людей... это не укладывалось в голове. Зачем оставлять заложников, если можно просто убить всех?
— Капитан, — голос Гроува в личном канале прозвучал тихо, но напряжённо. — Идите-ка сюда.
— Остальным — оставаться на позициях, — скомандовал я в общий канал и, стараясь ступать бесшумно, хотя в гибриде это было почти невозможно, направился к Гроуву. Он замер у одной из перегородок, его фонарь был направлен вниз.