— Это маловероятно, — добавил я. — Но это как минимум их дезориентирует. И, возможно, даст нам окно, чтобы вытащить людей и убраться отсюда к чёртовой матери.
— Или они разозлятся ещё сильнее, — буркнул Беккер. — И тогда нас точно разорвут на куски.
— Не то чтобы у нас был выбор, сержант, — устало сказал я. — Либо мы идём к ним сами, либо они придут за нами. Я выбираю первый вариант.
— Можно было бы дождаться Командующего, а? — Риггс с надеждой посмотрел на потолок, словно ожидая, что Райхерт прямо сейчас пробьёт бронеплиты и спустится к нам на своих жутких щупальцах. — Уж он бы точно не стал разводить церемонии с этими тварями. Приказал бы открыть огонь на поражение, и дело с концом.
— Да, — подхватил Ларк. — Он бы уже давно здесь всё выжёг. Не стал бы слушать эту... посредницу.
— Я напоминаю: здесь заложники, — жёстко произнёс я, обводя взглядом каждого. — Живые люди.
— Поверьте, — Беккер подошёл вплотную ко мне, опираясь на здоровую ногу. Его голос звучал глухо, но твёрдо. — Командующий умеет расставлять приоритеты. Он скорее выжег бы этот спутник к чертям собачьим прямо с «Генезиса», орбитальной бомбардировкой, чтобы уничтожить заразу, но не стал бы торговаться на их условиях!
Я выдержал паузу, глядя на своих бойцов. На Беккера — раненого, но не сломленного. На Риггса, чей сарказм был последней защитой от ужаса. На Ларка, балансирующего на грани истерики. На Кейру, которая, несмотря на боль, держалась молодцом. На Гроува, чья невозмутимость сейчас была нужна нам как воздух.
— Я не Командующий, — сказал я тихо. — И, возможно, это хорошо. Потому что меня всё ещё волнуют жизни людей, даже если эти люди — преступники. Я не хочу становиться таким, как они. Как те, кто считает, что цель оправдывает любые средства.
В канале воцарилась тяжёлая мёртвая тишина. Солдаты молчали, переваривая мои слова. Я не знал, согласны они или нет. Но они замолчали, осознав, что решение принято и обжалованию не подлежит. Я повернулся к женщине. Её лицо по-прежнему светилось этой жуткой искусственной безмятежностью, но теперь мне казалось, что в уголках губ прячется тень чего-то иного.
Я не питал симпатии к персоналу этого комплекса. Эти люди, в белых халатах, с высокими учёными степенями, создали кошмар, который теперь пожирал их самих. Но позволить им быть съеденными я тоже не мог. Никто не заслуживает такой смерти. Даже те, кто сотворил это зло. И если всему этому можно было найти какой-то компромисс, пусть даже временный, нужно было его найти.
— Хорошо, — сказал я, глядя прямо на неё. — Мы пойдём за вами. Показывайте дорогу.
— Правильное решение, — произнесла она, и в её голосе прозвучало удовлетворение. Или облегчение. Трудно было понять.
Она развернулась к нам спиной и уверенно шагнула в вязкую темноту, будто та была для неё родной стихией. Мы последовали за ней, сомкнув строй.
Визуалы 14.1
Элис Вейнмарк
15. Эмерик
Это был настоящий лабиринт из бесконечных перегородок. Мы брели по нему, и свет фонарей то и дело выхватывал из темноты знакомые очертания — капсулы «Крио-Нексуса». Они стояли ровными рядами: одни с потухшими индикаторами, другие — с едва тлеющим алым огоньком на панели. Видимо, людей держали именно здесь.
Женщина шла впереди ровной, почти расслабленной походкой, не оборачиваясь. Я смотрел на её худые плечи и чувствовал, как внутри закипает странная смесь жалости и подозрения. Возможно, она сможет ответить хоть на часть мучивших меня вопросов.
Я прибавил шагу и поравнялся с ней. Она даже не повернула головы, но я заметил, как на миг дрогнули уголки её губ.
— Как вас зовут? — Мой голос, искажённый вокодером, прозвучал слишком громко, и я тут же понизил его. — Вы так и не представились. Я — Эмерик.
Она молча прошла ещё несколько секунд, затем медленно повернула ко мне лицо. Её глаза с лёгким недоумением смотрели на мой шлем. Словно вопрос об имени в этом месте был неуместной формальностью, о которой давно следовало забыть.
— Это имеет сейчас какое-то значение? — спросила она.
— Для меня — да, — просто ответил я. И это было правдой.
Она остановилась на мгновение. Всего на миг. В её глазах мелькнуло нечто, очень похожее на человеческое — искра, которая, возможно, ещё теплилась где-то под слоем ментального контроля. А затем на её безмятежное лицо вернулась улыбка.