- Новостей море, - ответил я, продолжая лежать на койке, закинув руки за голову. - Борт наш всё, на прикол встал, мы ресурс моторов выработали. Сейчас всё из салона на другой более свежий борт перекидывают. Экипаж остаётся тот же, хорошо сработались, глупо менять. Эту ночь я с бомбардировщиками буду летать, два вылета планируем, пока готовят связной самолёт, через час к «большим» вылетаю. А дальше всё по старой схеме.
- Ясно. Ты же летал по всем фронтам. Как там?
- Северный ещё держится, не даёт окружить Ленинград. Я сообщил где у немцев и финнов резервы сосредоточены, склады для налётов ночной авиации. Центральный всё ещё воюет у Смоленска. Где наши топчутся ты знаешь. Южный плохо, далеко немцы прорвались, практически к Крыму вышли. Там их пока тормознули, но думаю ненадолго. Скоро снова облётывать буду, нужно сверить их перемещения с последними разведданными.
- Как думаешь, удержим?
- Сомневаюсь, - честно ответил я. - Воевать ещё не умеют. Устав нужно менять. После Финской конечно многое изменили, но всё равно мало. Нет, до зимы так и будем отступать. А дальше дедушка Мороз поможет. Немцы к таким заморозкам не готовы.
- Плохо. Я надеялся, что ты меня успокоишь. Конечно тёзка побьём, через год в Берлине будем, - сымитировал тот мой голос.
- Вот размечтался. Эта война не на год, и не на два, повезёт если за четыре закончим.
- Совсем расстроил… Кстати, ты всё ещё сжигаешь письма жены не читая?
- Юра, я думаю о вылете, ты ведёшь расспрос о будущем войны. Где тут «кстати», говоря о моей жене? Где предпосылки?
- Да просто в голову пришло. Сжигаешь?
- Сжигаю, - хмуро ответил я. - До Нового Года читать не буду и ей писать тоже. Наказана она.
- Понятно. Но отцу ведь пишешь?
- Немцы почти сблизились с Кожанкой, в тридцати километрах на новую линию обороны наткнулись. «МТС» эвакуировали, вот и отец ехал. Сейчас на пути к Москве. Как приедет, сёстры напишут. С ними я в переписке, как и с отцом и братом. С остальными я не общаюсь.
- А с Олегом что?
- Не вернулся из боевого вылета. Над Балтикой бой шёл. Плавает он плохо. Если выпрыгнул, спастись сложно будет. Пока числится пропавшим без вести. Седьмого августа его сбили. Письмо от сослуживцев пришло. Можешь почитать.
Достав из вещмешка пачку писем, я нашёл нужное и протянул тёзке. А пока тот читал, продолжал прикидывать. Что-то чуечка свербит о вылете на бомбардировку очередных складов противника. Второй вылет уже на фронтовой аэродром. Что-то будет. Чуечка просто так верещать не будет. Дальше собравшись, попрощавшись с Юркой, серьёзно прощался, надолго, я так никогда не делал, поэтому тёзка что-то заподозрил:
- Ты чего, командир?
- Плохой вылет. Чую не ввернусь из него.
- Ты это брось. Неприятности так притянешь, если часто думать о них будешь. Сам об этом говорил.
Несколько лётчиков, что прислушивались к нашей беседе, мы не одни в землянке были, подтвердили это. Лётчики вообще очень суеверны.
- Думаю ты прав, - улыбнулся я, успокаивая штурмана, после чего отстегнув часы с руки, протянул ему. - Подарок. На память.
После этого собрав вещи, я дошёл до стоянки связного самолёта и, мы вылетели к бомберам. Тут до них едва ли сто километров было. Добрались благополучно, хотя рассмотрели вдали две пары «мессеров». После посадки я стал осваиваться на месте штурмана в «ТБ», дело уже привычное. Ну и как стемнело полк из двадцати двух машин пошёл на взлёт. Вылет к моему удивлению прошёл отлично, мы прошлись по трассе уничтожая автостоянки частей обеспечения. Отбомбившиеся машины поворачивали обратно, а мы летели дальше в поисках целей, хорошо прошлись по тылам, несколько складов уничтожили. Один артиллерийский был, полыхнуло так, что нас на двух километрах чуть не сдуло. Вернувшись, я пообедал и отдохнул, пока машины заправляли и подвешивали новые бомбы. Теперь фронтовой аэродром, полетим двумя группами. Наша выходит на цель первой, вторая наводится по пожарам. Так и сделали. Хорошо всё полыхало, а при возвращении, вышел бой с истребителями-«ночниками». Чуечка не подвела очередь прошлась по кабине штурмана, по мне. Ноги напрочь оторвало, пушкой видимо садили, я наложил жгуты, но чую продержусь недолго. Я ещё помнил посадку, как меня доставали, как несли на носилках, врач рядом суетился, особисты, и темнота.