– И что, – пожал я плечами. – Я и так это знаю. А веришь ты мне или нет, мне все равно. Шлепну тебя, и дело с концом.
– Почему? Мы могли бы совместно найти всех твоих женщин и уничтожить их.
– Вот ты живодер? Не проще аборты сделать?
– Чего?
– Провести операции, чтобы те сбросили эмбрионов.
– Ну, можно и так, – не совсем уверенно сказал он, видимо подобная мысль ему и в голову не приходила. – Так много женщин было?
– Нет, я веселился и воевал, некогда было. Трое всего. Немка одна и две финки. Ну а то, что тебя шлепну, то уверен, что ты так же поступишь со мной. С терминатором, даже если его тело занял человек, не уживешься. Просто уберешь опасность, на всякий случай. Я бы и сам так поступил.
– Точно человек, – даже обрадовался он. – Развяжи меня, я помогу найти твоих женщин.
– Подождем, я не все выяснил. Ты знаешь разницу между терминаторами «сеятелей», «А – сто четыре» и «А – сто шесть»? В чем она? И вообще, как сопротивление тебя смогло отправить в прошлое. Ты же русский, хотя язык изрядно коверкаешь?
– Это современный сленг, а ты говоришь на архаичном.
– Образованный… – протянул я. – Так как ты с другого континента перебрался в Америку и смог отправиться в прошлое? Это мне удалось только потому, что Генезису были выгодны мои планы, и он фактически сам загнал меня в машину времени. Правда, хотел отправить в тысяча девятьсот восемьдесят первый год, но я сбил настройки и ушел сюда. Поэтому что-то я тебе не верю.
– Мы это знаем. Базу ты уничтожил, но остались резервные, одна на территории бывшей России, тайная. Мы захватили ее и просмотрели память Генезиса. Так узнали о машине времени и о том, что ты был отправлен в прошлое, чтобы помочь создать компьютерные технологии. Также была информация, что тебя перепрограммировали и установили новую личность, слепок сознания Генезиса.
– Ага, был такой. Я его выкинул из тела. Слабак. Так что там по Генезису?
– Его больше нет.
– Уничтожили?
– Не хочу лгать. Генезис сам покинул Землю. Забрал все ценное и улетел на двенадцати огромных космических кораблях. А нам осталось как-то выживать на зараженной радиацией планете. Она умирает.
– Машинная цивилизация, мать ее, – задумчиво пробормотал я.
– Генезис все взорвал за собой, но мы восстановили одну машину времени из деталей, найденных на складах, и я был отправлен в прошлое. За тобой. Моя задача также уничтожить того человека, что и создал будущий Генезис. К сожалению, машина времени осталась одна, и повторно ее использовать не получится. При отправке человека в прошлое идет такое сильнее электромагнитное излучение, что оно все сжигает. А мы такие технологии повторить не сможем. Хорошо, что на эту деталей хватило.
– Понятно. Ты не объяснил разницу между двумя моделями «сеятелей».
– «Сто четвертый», экспериментальная модель, существовала только в виде схем и графиков. Никаких данных не было, что был создан прототип. По «сто четвертому» отрабатывалась возможность создания живых терминаторов. «Сто шестой» – уже серийная машина.
– Понятно теперь, почему в паспорте моя модель указана как «А – сто четыре Э». Экспериментальная… Так в чем разница между этими двумя моделями?
– Я изучал «сто шестую» модель по данным, снятым с разбитых информационных серверов, именно эта модель была отправлена в прошлое. Информацию восстанавливали больше шести лет, специалисты могли и ошибиться.
– Возможно, и Генезис не знал, какая модель отправилась в прошлое, – пожал я плечами.
– Мне известно, что у прототипа, в отличие от серийной машины, присутствуют две опции. Серийная более удешевлена, а предыдущая версия усложнена. Так вот, «сто четвертые» могут расти, как обычные люди, чего серийные лишены. Еще твоя модель способна восстанавливаться. Убить может только попадание в голову.
– Наноботы, – понимающе кивнул я головой.
– Несколько терминаторов проникли в высшие эшелоны командования сопротивления, нас тогда чуть не уничтожили, но мы все же справились.
– Или Генезис улетел.
– И улетел тоже. Но он почти всех терминаторов забрал.
– Все ясно.
Подняв ТТ, который я забрал у одного из бойцов, что брали Полякова, я выстрелил ему в голову. Оставлять его в живых? Я что, идиот? Уверен, он при возможности поступил бы точно так же, как только я повернулся бы к нему спиной. Ну, уж нет, в этом времени мог жить только один из нас, и я предпочел сделать свой выбор. Сходив за лопатой к машине, видел там пехотную, я выкопал могилу рядом с деревом. Похоронив посланника из будущего, я вернул лопату на место и уже в полной темноте покатил обратно. Машину бросил на окраине и бегом добежал до дома Тоси. Задерживаться в Москве не хотел, незаметно передам письмо (я считал это своим моральным долгом) и покину наконец Союз. Моя красавица подлодка ожидает меня на дне Балтики.
Тоси дома не оказалось, сканер это ясно показал. Пришлось пробежаться до дома семьи Некрасовых. Вот там были все, а кроме них стояла армейская «эмка» у ворот, рядом с которой курил водитель. Петлицы у него были голубыми. Осмотревшись, обнаружил две группы, что наблюдали за домом, еще со стороны огорода с чердака другого дома наблюдение велось. Хмыкнув своим мыслям, я направился прямо к дому. Было затемнение, даже водитель курил, прикрывая папироску, так что мое появление обнаружили не сразу. От наблюдателей ничего кроме оживления я не обнаружил, а водитель вздрогнул, когда я рядом появился:
– Тьфу ты, напугал, черт. Ты кто?
– Сергей. Скажите, а Некрасовы тут проживают?
– Да, тут.
– Спасибо.
Обойдя бойца, я прошел во двор через калитку в воротах и, потрепав пса по холке, тот аж ошалел от такой ласки и неожиданности, и поднявшись на крыльцо, прошел в сени, а потом и в сам дом. Тут было светло, хотя окна ставнями закрыты, дополнительно затемнены занавесками. Как я и думал, генерал Иванов присутствовал в доме, что-то обсуждал с отцом Юрия. Ну, я сейчас его отцом уже не считаю, у меня новая жизнь. Так, можно сказать, дальние родственники.
– Доброй ночи, – проходя на кухню, сказал я.
Все повернулись, рассматривая меня, а генерал с некоторым облегчением сказал:
– Ну, вот же он, Сергей Сыроежкин. Сергей, что это за нелепость с возвращением награды?
– Там же все написано, в сопроводительной записке. Некий батальонный комиссар из штаба второго авиакорпуса, в расположении штаба корпуса, в присутствии командира полковника Виноградова, сорвал с меня награду, без слов, без вопросов, без суда даже. Просто сорвал, сказав, что я не имею права носить эту награду. Потом, конечно, разобрались, когда нашли мои документы на орден, но брать награду обратно после такого плевка в лицо я не имею права. Всегда помнить буду. Так что вы наградили, вы и забирайте. А я орден выкинуть хотел.
– Как Юра себя ведет, – тихо сказала Тося, баюкая на руках уснувшую дочку.
– Вы Таисия, да? – сразу отреагировал я, повернувшись к ней. – Дядя Юра просил передать вам письмо, если он погибнет. Предчувствовал он, что все плохо для него закончится. Вот оно.
– Погибнет? – ахнула та, принимая конверт.
Остальные тоже насторожились, тревожно на меня глядя:
– А вы что, не знали? Он погиб на днях. В ночь с четвертого на пятое. Очередь немецкого истребителя прошлась по нему. Умер не сразу, а на аэродроме. Я сам там был и все видел. А похоронили его рядом недалеко от Киева, у аэродрома, где его полк дислоцируется. Я там побывать не успел.
Похоже, похоронка действительно не дошла, в доме поднялся крик и плач. Таисия, с проснувшейся дочкой и письмом ушла в другую комнату, а я подошел и сел рядом с генералом. Тут сидели дед и отец Некрасовы. Угрюмые, новости о гибели младшего их тоже потрясли. Несколько минут мы молчали, после чего Михаил Михайлович сказал дрогнувшим голосом:
– Олег писал о тебе. Написал, что ты спас его и других летчиков. Низкий поклон тебе от всей семьи Некрасовых.
Он встал и действительно низко поклонился, на что я смущенно сказал:
– Случайно вышло. Увидел бой, парашюты как опускались, вот и помчался, надеясь наших спасти. Я дядю Олега с трудом узнал, на фотокарточке он моложе был.