Этот сыр показался мне абсолютно безвкусным и пресным.
- Нравится? – спросил незнакомец.
Я кивнула.
- Хочешь еще?
- Нет, спасибо. Мне пора.
Ты дуешься на меня, а я не знаю за что. Я пытаюсь поговорить с тобой, но ты избегаешь разговора.
Теперь я все поняла. Я видела тебя. Ты улыбался и разговаривал с ней. Она не серая мышь. Она красивая и желанная.
Кто виноват во всем, что с нами произошло? Кому мне задавать вопросы, и где найти доктора, который поможет в этой ситуации.
Ты живешь рядом, и я чувствую, что все можно вернуть... Но как?
Вчера мы вместе ходили за покупками. Ты остановился напротив прилавка с сырами. Я смотрела на тебя и ждала, что ты купишь сейчас его, ведь ты знаешь, что именно это и надо мне.
Мне нужен сыр с твоих рук. Понимаешь? Только с твоих. Ведь не в сыре, в конце концов дело. Да, я попробовала его вкус втихаря, но ведь и ты угощал им других. Главное, что мы поняли, что нам надо, а сыр это ведь просто предлог. Эта наша традиция. Ну чего ты молчишь? Купи его и все начнем сначала.
Но ты отвернулся и ушел. Может, это просто мужское самолюбие. А может ты действительно уже не любишь меня.
Я купила сама сыр. Я нарезала его на ломтики, уложила на тарелку. Ты пришел усталый и попросил ужин.
Я подала тарелку с сыром.
Ты взял один ломтик. Я смотрела и ждала. Ты протянул мне желанный ломтик и вкусив его я сказала:
- Потрясающий сыр. Вкусней никогда не ела.
Ты что-то хотел мне сказать, но я перебила тебя.
- Знаешь, мыши умеют плакать.
- Умеют? – удивился ты – Ты ведь говорила, что мыши не плачут.
- Я ошибалась.
- А когда они плачут? Когда им плохо?
- Нет, когда теряют частицу себя. И слезы – они не соленые. Они...
- Они горькие – ответил за меня ты и откусил кусочек сыра.
Пальчики оближешь!
Я – повар.
Не простой повар, который стоит на кухне и читая поваренную книгу варит борщ, а самый настоящий, с большой буквы. Вся моя жизнь – это еда, а еда - это импровизация вкусов и запахов! Я готовлю не просто вкусно. Я – мастер своего дела!
Своего мужа, Андрея Михайловича, я поймала на простой украинский борщ.
Трех порций было достаточно. На четвертой он уже стоял за моей дверью с букетом роз, свадебным колечком и фразой «Что сегодня на обед?»
Наша семейная жизнь текла, как кисель : не спеша, гладко, не булькая. По утрам пирожки с капустой, на обед, с собой на работу, я давала ему красный борщ в литровой банке, а на ужин он ел гуляш из говядины.
Первый раз я почуяла что-то неладное, когда он оставил свой обед дома. Литровая банка с грибным супом сиротливо стояла на столе. Я позвонила мужу на работу, и в трубке услышала: «Лапушка, я стал такой рассеянный! Да, я забыл свой обед на столе» На вопрос «Что же ты кушал?», он ответил, что перекусил в столовке.
Второй раз повторился через неделю. Он опять нашел какое-то глупое оправдание, но когда я третий раз увидела на столе литровую банку с его любимым гороховым супом, я поняла, что надо принимать экстренные меры.
Ни минуты не думая, я надела свой самый красивый фартук и поехала к нему на работу.
Он сидел за столом, напротив него сидела какая-то костлявая копченная селедка, по должности, видимо, секретарша . На столе, как на разделочной доске сверкали улики: два бокала, вино и конфеты. На глаз, как опытный повар, я сразу прикинула, что их отношения еще не шагнули далеко в лес, а находятся только на опушке. Может побаиваются охотников, а может просто растягивают удовольствие. Второй вариант был хуже чем первый, но тоже не смертельный.
Как только я вошла в кабинет, селедка схватила какую-то папку со стола и со словами «Андрей Михайлович, эту смету мы обсудим с вами позже» направилась к выходу. На её копченом пути появилась моя широкая грудь. Она попробовала махнуть хвостом сначала влево, потом вправо, но когда я произнесла «Стоять» она опустила голову, и из рыбьих глаз полились слезы.
Взяв её за кофточку двумя пальцами, как грязную тряпку из раковины с немытой посудой, я подвела к мужу.
Муж, как хамелеон, на глазах меня окраску. Сначала он побледнел, как сыворотка для оладий, потом его кинуло в жар и он стал красный как свекольник, потом позеленел, как рассольник и нервно сглотнул.