Очнулся Яшкин на сеновале. На стенах черными буквами было написано «АД», а вокруг него казаки с вилами собирали в стога сено и рассказывали друг другу пошлые анекдоты. Яшкин приподнялся и спросил:
- Эй, ребята, где я?
Один из казаков кивнул ему на надпись и сказал:
- Сейчас, погоди, Степан Богданыч освободится и займется тобой.
Через несколько минут в хлев вошел толстый, пузатый мужик, лет сорока, который, по всей видимости, и был главным. У Степана Богданыча были большие пушистые усы, длинные, черные, кучерявые волосы и голубые, васильковые глаза. На главного черта он никак не был похож, и Яшкин, хоть и не был до конца уверен, что он в аду, увидев, что ему предстоит вести переговоры с обыкновенным мужиком, обрадовался и протянул ему свою влажную ладошку.
- Пошли в хату, - пробурчал Богданыч, и махнул Яшкину в сторону дома.
Они сразу сели за стол, Степан Богданыч налил гостю стакан водки, и когда Яшкин, зажмурившись, опустошил его сообщил:
- Ну что, с завтрашнего дня велено тебя жарить на большой, сковороде на постном масле.
- Да ну? – не поверил Яшкин. - И как долго?
- Всю жизнь.
- Так не бывает! Любое вещество при нагревании испаряется. А уж если на постном масле – так точно ужаривается.
- У нас сковородки с антипригарным покрытием, - махнул рукой Богданыч.
- А! Ну, если так… - понимающе кивнул Яшкин, и потом, немного подумав, спросил: - И что, вообще без остановки?
- Да что мы – звери что ли? – обиделся Богданыч, - Пожарят немного – стакан водочки. Опять пожарят, опять водочку нальют. И так всю жизнь…
- И это называется Адом? – удивился Яшкин.
Богданыч пожал плечами.
- А рай есть?
- Конечно есть, там, за теми воротами. Но нам туда нельзя. Поэтому мы без понятия что там и как там…У нас тут тоже столько изменений за последний год произошло… начальник поменялся... да и законы все. Раньше начальником был мужчина. Сейчас в начальники выбилась женщина.
- Да ты что! – ахнул Яшкин и закрыл лицо руками.
- Ага, - вздохнул Богданыч, - ладно бы, если бы только сковородки поменяла на тефлоновые… она ведь все законы поменяла …
Яшкин вздохнул,
- Понятно, ничего хорошего тут ожидать не стоит…
- Это точно. Значит так, – Богданыч достал из кармана мятую, свернутую в дудочку тетрадку и доложил Яшкину, - у тебя ровно пятьдесят семь грехов. Если ты хочешь попасть в рай – ты должен за пятьдесят семь дней ни разу не согрешить и сделать счастливой свою жену.
- Вальку?
- Угу. В идеале она должна сказать такую фразу: «Как я счастлива!»
- Валька никогда такого не скажет, - нахмурился Яшкин.
- Значит, тогда будем тебя жарить… - вздохнул Богданыч.
- Не, я, конечно, попробую. Чем черт не шутит…
- Глупая поговорка. Мы, черти, вообще шутить не любим.
- Да ладно, не сердись, это я так сказал, не подумав… а почему вы, черти, на казаков похожи?
- Ох, и не спрашивай. Самому страшно в зеркало смотреться… - Богданыч опустил голову, и в его глазах заблестели слезы. Он с грустью посмотрел на гостя и признался: - А что поделаешь? Такие вкусы у нашей новой начальницы…
- Да, не сладко вам… ну что, я пошел?
- Иди и держись! Мы тут за тебя кулаки держать будем.
Проснулся Яшкин в больнице и как только открыл глаза, услышал радостный вопль своей жены:
- Душегубец!
Яшкин поначалу хотел огрызнуться и сказать жене свою любимую фразу «Закрой рот, дура», но вспомнил грустный взгляд Богданыча, который так надеялся на него, посмотрел на жену и прошептал:
- Валенька, дорогая, как хорошо, что с тобой все хорошо!
Валенька с удивлением посмотрела на мужа, потом на доктора, потом на медсестру и шепотом поинтересовалась:
- Дорогая?
Яшкин понял, что немного переборщил с «телячьими нежностями», но давать заднего хода он уже не мог. Каким-то седьмым чувством он даже почувствовал дыхание Богданыча и нежное шварканье своих пяток на тефлоновой сковородке.
- Любимая! – поправил жену Яшкин. - А с мамой все нормально?
Валечка упала на стул и стала махать себе в лицо медицинской картой мужа. Немного отдышавшись, она спросила у доктора:
- Скажите, это лечится?
Доктор успокаивающе похлопал Валечку по плечу:
- Надежда умирает последней…
Валечка понимающе кивнула доктору и уже приказным тоном велела мужу:
- Собирайся, я дома тебя вылечу.
Дома, как Валенька не старалась, болезнь мужа не исчезала.
С каждым днем Яшкин становился все более ласковым, податливым, а через месяц стал просто ручным. Но каждый вечер, когда Яшкин спрашивал жену счастлива ли она, Валенька только хмурилась, и молчала, как партизан.