Сделав над собой усилие, Андрей Макарович взял трубку и как можно ровнее произнес:
— Слушаю.
— У меня тут такое дело… До меня вдруг стали доходить кое-какие неприятные слухи.
— О чем это вы?
— Слышал, что вас хотят перевести на новое место.
— Эти слухи идут с того самого дня, как я занял эту должность, — уверенным тоном ответил Курганов.
— Значит, с поставками все в порядке?
— В полнейшем! — заверил генеральный директор, почувствовав, как неприятно пробежал по плечам озноб.
— И наши договоренности остаются в силе? А то, знаете ли, у меня имеются некоторые планы…
— Разумеется! — как можно бодрее отозвался Курганов.
— Вот и славно.
В трубке тотчас раздались короткие гудки. Андрей Макарович с облегчением положил трубку на рычаг, принявшую ее с легким щелчком.
* * *
Федор Тимофеев включил компьютер и вошел в электронную почту. Его ожидали два сообщения. Первое пришло от девушки, с которой он познакомился в Арабских Эмиратах, где прекрасно провел с ней время. Едва ли не ежедневно бедняжка забрасывала его письмами, надеясь на взаимность, но ни о каком продолжении отношений не могло быть и речи. И вообще Федор Юрьевич очень пожалел, что оставил ей свой адрес. В следующий раз придется действовать более осмотрительно.
Второе письмо было деловое, короткое: «Все получилось как и планировалось». И здесь же была прикреплена фотография Степана Шабанова, выходящего из полицейского участка. За прошедшие годы тот очень изменился, заматерел. Превратился в крепкого мужика, от которого веяло недюжинной силой. Плечи его раздались, грудь выпрямилась, он превратился в настоящего атлета. От прежнего угловатого подростка остался разве что вихор, непокорно торчавший надо лбом. Следовало предположить, что столь же кардинально Степа поменялся и внутренне.
Распечатав фотографию, Федор Юрьевич вышел из кабинета и заторопился к начальнику службы безопасности Глебу Абрамову. Тот, сидя в своем большом кожаном кресле, встретил его скупой приветливой улыбкой, вот только в глазах привычная настороженность. Он был не из тех людей, что бросаются на грудь от восторга чувств: холодным, сдержанным, умевшим даже при самых неблагоприятных обстоятельствах контролировать ситуацию.
Положив на стол Абрамову снимок, Федор Тимофеев сказал:
— Скоро этот человек должен появиться у нас в городе. Не удивлюсь, если он появится под другой фамилией…
— Что ему нужно у нас?
— Уверен, он будет рыскать вокруг карьера.
— Кто он? — поднял снимок Абрамов.
— Тот, кто умеет взламывать любые замки.
— Почему мне об этом ничего не известно? — в упор посмотрел начальник службы безопасности на Тимофеева.
— Хм… Этот вопрос не ко мне. Это вы должны спросить у своих людей. А у меня свои источники. Говорю вам потому, что все-таки мы работаем на одно дело.
— Хорошо. Встречу и прослежу, — пообещал начальник службы безопасности, положив фотографию в стол. — Я у вас хотел проконсультироваться по делу Феликса Крутского.
— Что там?
— Помните, он исчез с деньгами?
— Но ведь его обнаружили убитым, — удивился Тимофеев.
— Не совсем так, мы провели собственное расследование, по нашим данным, он жив и его следы уводят в Москву, к банку «Заречье».
— Вот как? Любопытно!
— Во всяком случае, там видели человека очень похожего на него. Мне нужно разрешение, чтобы как следует тряхнуть этого человека.
— Делать этого пока не следует, — строго наказал Тимофеев, — я сам попробую разобраться с ним по своим каналам.
* * *
Шабанов прибыл в Дружный без приключений. Не утомила даже дорога, не заметил, как пролетели восемь часов — разместившись в хвосте салона, он прекрасно выспался, так что был весьма удивлен, когда, открыв глаза, обнаружил, что самолет идет на посадку, и через перистые облака просматривается пробуждающаяся темно-зеленая тайга. Еще через несколько минут шасси коснулись бетонной полосы, и лайнер, слегка подскакивая на мелких неровностях, покатился к стоянке.
Аэропорт изменился: вместо небольшого строения, похожего на зимовку полярника, теперь стояло длинное современное двухэтажное белое здание, отделанное снаружи современными морозоустойчивыми материалами. Удивляться не стоит, жизнь на месте не стоит, в том числе технологическая. Спустившись по трапу, Шабанов прошел вместе с остальными пассажирами в зал прилета. Попробовал отыскать в душе нечто похожее на ностальгию, но она не отозвалась, оставалась замороженной, будто кусок вечной мерзлоты, — от того места, которое Степан Шабанов знал с детства, ровным счетом ничего не осталось, вот разве что сопки, вплотную поступавшие к аэропорту, но они как-то не в счет, стояли здесь вечность, а, стало быть, и вспоминать-то особо нечего.