Ну, не будем спорить с таким фанатиком истины, как Яковлев. Допустим, были организаторы аплодисментов и восклицаний. Но ведь доклад еще и 16 раз прерывался взрывами смеха всего зала. Спроси, Сарнов, дружка Яковлева, как это-то организовывали. Да еще напомни ему, что, скажем, доклад Сталина на ХVII съезде партии в 1934 году прерывался аплодисментами 48 раз, а кроме того, есть в стенограмме и такие пометы: 5 раз - "Смех", 2 раза -"Общий смех", один раз - "Общий хохот" и еще один раз - "Хохот
всего зала".
Корней Чуковский, ответственный за энтузиазм
А теперь открой свою книгу на 122 странице и перечитай дневниковую запись К.Чуковского от 22 апреля 1936 года: "Вчера на съезде сидел в 6-м или 7-м ряду. Оглянулся: Борис Пастернак. Я пошел к нему, взял его в передние ряды... Вдруг появляются Каганович, Ворошилов, Андреев, Жданов и Сталин. Что сделалось с залом! А ОН стоял, немного утомленный, задумчивый и величавый. Чувствовалась огромная привычка к власти, сила, и в то же время что-то женственное, мягкое. Я оглянулся: у всех были влюбленные, нежные, одухотворенный и смеющиеся лица..." Попроси Яковлева сделать нежное лицо, попробуй сам перед зеркалом придать своему лицу одухотворенный вид. Что у вас получится? Но Чуковский продолжает : "Видеть его - просто видеть - для всех нас было счастьем. К нему все время обращалась с какими-то разговорами Демченко. И мы все ревновали, завидовали, -счастливая! Каждый его жест воспринимали с благоговением. Никогда я даже не считал себя способным на такие чувства. Когда ему аплодировали, он вынул часы (серебряные) и показал аудитории с прелестной улыбкой - мы все так и зашептали: "Часы, часы, он показал часы" - и потом, расходясь, уже возле вешалок вновь вспоминали об этих часах. Пастернак все время шептал мне о нем восторженные слова, а я ему, и оба мы в один голос сказали:"Ах, эта Демченко заслоняла его!" Домой мы шли вместе с Пастернаком и оба упивались нашей радостью." И ведь это дневник не колхозного бригадира Марии Демченко, знатного свекловода, а суперинтеллигентного писателя. И я не удивлюсь, если со временем откроется, что "организаторами энтузиазма" именно они с Пастернаком и были. И разве думал Борис Леонидович, что после XX съезда и доклада Хрущева он напишет стихи "Культ личности забрызган грязью..."И Сарнов - один из её поставщиков.
Читатель может удивиться: неужели автор привел в своей книге эту дневниковую запись ? Зачем? А затем лишь, чтобы объявить её "сублимацией страха". То есть со страха, мол, написал это Чуковский, может быть, даже "в расчёте на чужой глаз". Если однажды посланцы НКВД нагрянули бы с обыском или арестом, Корней Иванович тотчас сунул бы им под нос дневничок, раскрыв его на нужной страничке... И тут становится предельно ясно, что нет такой ситуации, которую вундеркритик при всей его незатейливости не вывернул бы наизнанку.
Ловкость рук на страже русского народа
Вот еще и такой факт. "За всеми этими переменами я следил с гигантским интересом". С титаническим!... То есть слежка продолжается. Парню уже семнадцать, появились вторичные половые признаки.. Пишет, имея в виду 1945 год: "Я хорошо помню, как в День Победы над Японией Сталин сказал: "Мы, русские люди старшего поколения, сорок лет ждали этого дня". Тогда, услышав эту фразу, я был возмущен. Меня ведь учили, что поражение России в русско-японской войне обнажило всю гнилость самодержавия. И это было хорошо... Фраза Сталина, причислившего себя к русским людям старшего поколения, которые воспринимали поражение России в той войне как личную травму и сорок лет мечтали о реванше, была в моих глазах предательством." Почему же так возмутила попытка руководителя страны, грузина, причислить себя к русским людям? Разве, допустим, корсиканец Бонапарт не причислял себя к французам. Разве еврей Дизраэли, будучи главой правительства Англии, не причислял себя к англичанам? Разве, наконец, Гитлер, родившийся и выросший в Австрии, не причислял себя к немецкому народу? Это же вполне естественно. У Сталина было уж никак не меньше оснований причислять себя к основному народу страны, чем у всех названных выше, чем и у его обличителя тоже. Но вот что самое существенное для понимания не столько Сталина, сколько Сарнова и его творческого метода. Раскрываю речь. Оказывается, Сталин сказал: "Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня." Во-первых, "старого", а не "старшего", что в данном случае гораздо точней и еще раз доказывает: политик-грузин знал русский язык лучше, чем литератор-еврей. А главное-то, слова "русские" у Сталина нет, его наш друг просто вписал для своего удобства: чтобы было чем возмущаться. Как это называется, он должен знать без нашей подсказки. Критик неутомим и неисчерпаем в своих усилиях "забрызгать грязью" или хотя бы принизить Сталина. Так, уверяет, что в 1925 году он был менее значительной и известной политической фигурой, чем нарком иностранных дел Г.В.Чичерин; что даже в 30-е годы в правительстве США не понимали, что за фигура Сталин, чем занимается, какую роль играет в стране. Ну, на каких идиотов это рассчитано!.. В то же время пишет, что после войны "величественные портреты генералиссимуса ежедневно^) глядели на нас со страниц газет"; что "в газетах его называли Спасителем, причем это слово писалось с заглавной буквы, как если бы речь шла о Христе"; что после войны "едва ли не каждый советский фильм был о Сталине"... На самом деле, если уж ответить на последнюю чушь, о Сталине, в отличие от Ленина, не было ни одного фильма, но были фильмы "со Сталиным", а это далеко не одно и то же.
Тост - шило
Неоднократно поминает Сарнов великий тост Сталина на приёме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года. Тост этот вот уже почти шестьдесят лет не даёт покоя всем сарновым. Старовойтова так и погибла с проклятием ему на устах. Эти люди ощущают сталинский тост как шило в заднице, - пытаются вытащить, но не могут. И тогда хлопочут, как бы извратить и оболгать.
Первый раз Сарнов кидается на тост как бы с позиции интернационализма: "Воевали ведь все, не только русские. Зачем же противопоставлять один народ всем другим народам многонационального отечества." Но в тосте не было никакого противопоставления. Его первые же слова были такими: " Я хочу поднять тост за здоровье нашего Советского народа и, прежде всего, русского народа." То есть за здоровье всего народа-победителя, но прежде всего русского. И это естественно, ибо русские - народ государствообразующий. Если бы подобный тост захотел поднять, допустим, Черчилль, то и он, вероятно, упомянул бы о всем народе страны в целом ( то есть и о шотландцах, уэльсцах, ирландцах), но прежде всего сказал бы об англичанах. И де-Голль говорил бы не о корсиканцах или алжирцах, а прежде всего о французах. Другой раз Сарнов изображает знаменитый тост еще и так:
"-У русского народа есть два замечательных качества: ясный ум и терпение.
И Сталин добавил, что другой народ давно бы уже прогнал такое правительство."
Опять вранье и опять воровство. На этот раз у своего друга Бориса Слуцкого. Тот сочинил гнусный стишок "Терпение", жульнически сведя весь тост даже не к двум "замечательным качествам", а к одному, именно к терпению:
Сталин взял бокал вина