Ведь это можно гораздо быстрее. Наконец, чего же хотели "прославленные", если безжалостно топили и евреев и русских и всех "блистательных" без разбора? Кого они в таком случае принимали - только чукчей, что ли, и притом - тупых? "Несчастный русский мальчик не знал, какая играется тут игра . И я не знаю, хотя давно не мальчик. А ты сам-то знаешь? Так объяснил бы... Впрочем, твой вундеркинд, оказывается, до экзамена не дошел, но "убедившись, что такой экзамен ему нипочем не выдержать, он забрался на самый высокий этаж прославленного Московского университета и кинулся вниз". Как жаль, что не прихватил с собой некоторых московских сочинителей...
"Если бы это случилось с еврейским мальчиком,- просвещает нас автор,Что ж! Еврейскому мальчику это на роду написано. И эта история была бы настолько банальной, что мне даже в голову не пришло бы о ней рассказывать. Мало ли было таких историй!" Вот кошмар-то! Еврейским мальчикам, оказывается, на роду написано сигать с верхних этажей высотных зданий, знать, специально построенных для этого в Москве антисемитом Сталиным. И опять: "Да. историй о наглой, подлой, гнусной дискриминации школьников-евреев, тщетно пытавшихся поступить в разные советские вузы, мне приходилось слышать множество. И были среди них совершенно чудовищные!"
3 и 30
А ведь как хорошо бы вместо этих "чудовищных историй", неизвестно с кем происшедших, вспомнить Сарнову нечто вполне конкретное и документально достоверное. Например, как сам он в 1946 году поступал в Литературный институт. Большинство поступавших были только что вернувшиеся с войны солдаты и офицеры, многие уже печатались, а он - вчерашний школьник, "еврейским мальчик", возросший у Елисеевского магазина, и за спиной никаких литературных деяний, кроме школьных сочинений о "лишних людях". Однако же - приняли! Всего в том году на первый курс Литинститута (это была и группа) приняли нас 25 человек, и среди них были Фридман, Иоффе, Шлейман, Нидерле, Сорин, Марголин, Поженян, Коршунов, сам Сарнов,- кто тут не еврей?.. Это сколько же получается? Да ведь больше 30-ти процентов. Вот и сопоставь : 3 в дореволюционное время, которое ты нахваливаешь и 30 при советской власти, проклинаемой тобой. Какое косоглазие! Это тоже вина СССР перед евреями?
Но странно, почему Сарнов указал на Смирнова лишь как на редактора "Дружбы народов". Ведь он знает Василия Александровича еще со времен Литинститута. Он был там проректором, завкафедрой творчества и одновременно - секретарём партбюро, т.е. имел большую власть. И что же, пользуясь ею, он препятствовал приему евреев? изгонял преподавателей евреев? Да ведь там такая была "прожидь", что сопоставима разве лишь с поликлиникой Литфонда.
Вот фотография. 1950 год. Во дворе Литинститута на его фоне стоят по дуге в два ряда студенты этого года выпуска. (Наш курс шел следующим). В центре - Константин Симонов, видимо, он был в тот год председателем экзаменационной комиссии. На левом краю во втором ряду с папиросой в руке В.А.Смирнов. Кто же рядом со знаменосцем антисемитизма? Слева - Гриша Хейфец (Куренев); справа - Володя Шорор, Костя Левин, Володя Корнилов, Сережа Файнберг(Северцев); впереди - Инна Гофф, Печалина, Берман (забыл имя). Ведь нарочно не придумаешь такое окружение для знаменосца антисемитизма... А всего на снимке 24 человека, из них 12 евреев (13-й отсутствует - Александр Шендерович-Ревич), 1 аварец, 1 армянка, 2 украинца и 8 русских, т.е. 1/3. Вот какие антисемитские цифры нас преследуют.
"Жидовская морда" скорченная Сарновым
Автор никак не хочет отлипнуть от alma mater как цитадели государственного антисемитизма и сообщает нам вот что: "В Литературном институте на одном курсе со мной учился студент С., обладавший ярко выраженной еврейской внешностью. Такой еврейский нос, как у него, можно было встретить нечасто. И вот однажды другой студент, без всякого к тому повода, ну, просто так, ни с того, ни с сего, с криком "Жидовская морда!" врезал кулаком по этому выдающемуся еврейскому носу. Хлынула кровь. Драчуна оттащили, пострадавшему оказали первую помощь..." Вы только подумайте, какая зверская картиночка! Ведь не где-то в темном переулке, а в общественном месте, в храме литературы с диким воплем лупцевали в кровь обладателей еврейских носов. Сарнов видел это своими глазами? Нет, не видел. А вот что об этом жутком эпизоде поведал в своих воспоминаниях "Лобное место"(М., 2000) Михаил Годенко, тогда студент этого же курса и даже участник происшествия: "Помню взрывной случай. На одной из лекций Семен Сорин, сидевший сзади Малова, разговаривал с соседом. Малов сделал ему замечание. Сеня, не задумываясь, ответил: "Заткнись, говно!" Обиженный с разворота, с левой, наотмаш стеганул по лицу обидчика. Сорин тоже не из флегматиков. Рывком вскочил, вырвал из-под себя стул, занес его над головой Малова... Могла произойти трагедия. Пришлось мне, моряку-балтийцу, вмешаться в конфликт. Успел выхватить занесенный для удара стул, поставил на место. Взяв под локоть Сорина, вывел его из аудитории (от греха подальше!), посадил на низкий подоконник в конце коридора. Сорин бушевал, грозил жестоко отомстить... "(с. 13). Действительно могла произойти трагедия: у вернувшегося с войны майора Малова было страшное ранение головы, видно было, как под кожей пульсировала кровь. Итак, что же мы видим? Во-первых, уверения Сарнова, что Сеня схлопотал "без всякого повода, просто так, ни с того ни с сего" достойны лучших афоризмов Свирского и Войновича. Во-вторых, оскорбительный выкрик и впрямь имел место, но принадлежал не Малову, а Сорину и смысл его был совсем другим. В-третьих, потока крови и первой помощи пострадавшему не было, а была элементарная пощечина. В-четвертых, Сеня отнюдь не проявил здесь свою незлобивость и готовность простить. Вы думаете это всё? Не тот человек Сарнов... Он продолжает: "Обладатель еврейского носа легко согласился с товарищами, уговаривавшими историю эту оставить без последствий. Но вмешалась комсомольская организация. Возникло персональное дело. Объектом разбирательства стал и получил суровое комсомольское взыскание, однако, не студент, который ударил, а тот, - которого ударили... Обвинялся он в том, что спровоцировал русского человека на драку... Спровоцировал своей ярко выраженной "жидовской мордой". Точнее, носом. Такой нос не мог не возмутить и не вывести из себя истинно русского человека." А какое же суровое взыскание получил Сорин? Ведь очень выигрышно назвать его. Но автор не называет. Почему? А потому что, никакого взыскания не было. Почему? А потому что, комсомольская организация не вмешивалась и никакого персонального дела не было. Почему? А потому что Малов был не комсомольцем, а членом партии, Сорин же - ни членом партии, ни комсомольцем. Уж это всё я знаю точно, поскольку был тогда членом комсомольского комитета, а потом и его секретарём. Из всего сказанного предельно ясно, кто тут истинный провокатор и антисемит. И к слову сказать, жестоко избитый Сеня пережил обидчика на 47 лет...
Мандельштам и проблема российских сортиров
Как уже говорилось, Сарнов - великий энтузиаст защиты культуре вообще, русской культуре в частности, и особенно - русского языка. Это, пожалуй, даже главное в его последних книгах. Что ж, прекрасно!
Как же именно защищает он эти духовные ценности? Прежде всего, проходится по именам известных русских писателей от Горького до ныне здравствующего Николая Доризо и лепит им ярлыки такого пошиба: "чучело", "слюнтяй", "холуй"... А чаще - известного фекального характера: "г...о", "г....к", "г....ед" и т.д. Иногда это делается мимоходом, иногда сопровождается байкой. Так, пишет, например, что когда арестовали Л.Авербаха, то одна талантливая русская поэтесса, "выступая на партийном собрании, на котором клеймили разоблаченного, будто бы сказала:
- Даю слово коммуниста, что ни в какой связи с врагом народа Авербахом, кроме половой, я не состояла." Это, видите ли, сарновский юмор. Но ничего подобного быть не могло не только потому, что молодой поэтессе чужд такой цинизм и непристойность (это недоступно пониманию Сарнова), но и просто потому (уж это-то он должен понять), что она была беспартийной. Какое же "слово коммуниста"? Да ведь и замужем. И вот при живом муже публично такие хохмочки? На это способны только существа, подобные нашему критику да иные активисты телепередач Ханги... Что же касается "г...а", то, как мы уже видели и раньше, критик так привержен к нему в его разных ипостасях, словно ничего прекраснее на свете и быть не может. Так, на странице 485 оно трижды шибает в нос. Отсюдаповышенный интерес к тому, что он назвал "проблемой российских сортиров". Вот однажды побывал критик в гостях у Надежды Мандельштам. О чем конкретно они долго беседовали, не рассказывает, но счёл нужным сохранить для истории русской литературы вот что: "Провожая меня, она кивнула на дверь в прихожей: "Первый раз в жизни у меня отдельная уборная". Конечно, Надежда Яковлевна прожила жизнь нелегкую, но всё же не всегда - без отдельной уборной. Об этом свидетельствует хотя бы Эмма Герштейн, большой друг семьи. Она рассказывает в своих "Мемуарах"(М.,1998), что в 1933 году Мандельштамы получили отдельную двухкомнатную квартиру в писательском доме в Нащокинском переулке. Они не имели права на эту квартиру, поскольку Осип Эмильевич не состоял в Союзе поэтов, построившем дом. Однако, "энергия Мандельштамов преодолела все препятствия. Мандельштам был включен в список членов кооператива, но какая-то неуверенность чувствовалась до самого последнего дня. Как только был назначен день вселения, Надя с ночи дежурила у подъезда, поставив рядом с собой пружинный матрац.