_____________
- Ну что, ты по-прежнему ведешь теологические диспуты с батюшкой, доводя его до нервных приступов?
- Не преувеличивай, – женщина негромко смеется, а потом не может удержаться - гладит сидящего за столом мужчину по плечу. – И потом – что тут еще делать? Отец Владимир хороший человек. Только очень… упертый.
- Как и положено священнику, - усмехается Мо. Он давным-давно научился пить парное молоко, не морщась. Подумаешь, ерунда какая. В этой жизни есть много вещей гораздо сложнее. – Знаешь, мне отец рассказывал, что раньше среди Альфаиров много было священников.
- Говорят, их и сейчас немало, - мягко улыбается мать. – Но наш отец Владимир – не из них.
- Конечно, - ответно широко улыбается сын. – Ведь здешний Хранитель – ты.
- Думаю, я последний кифэй этого места, - она встает со стула, чтобы взять стоящий на соседнем столе кувшин с молоком. - После моей смерти уже никого не будет тут.
- Мама! Ну, к чему эти разговоры о смерти?! Ты у меня еще молодая, здоровая и красивая!
- Но когда-нибудь я умру, сын. Это неизбежно. Все умирают, и кифэйи тоже. А тут осталось восемьдесят семь человек. Восемьдесят семь, Мага! Деревня умирает. Квинтум не пришлет сюда Хранителя после моей смерти, я уверена. Не будет тут людей уже. Одни старики остались, доживают свой век.
Молодой темноволосый мужчина за столом хмурится, но возразить ему нечего. И все с тем же хмурым выражением лица он допивает вторую кружку молока, закусывая лепешками. В отличие от парного молока, мамины пресные лепешки он просто обожает.
Тот, кто не знаком с ними, ни за что не примет их за мать с сыном. Белокожая, светловолосая женщина с блеклыми голубыми глазами и мягкими, будто размытыми чертами лица и смуглый, темноглазый мужчина с тонким, с легкой горбинкой, носом и узкими губами. Их обоих трудно назвать по-настоящему красивыми, но их объединяет что-то. Это «что-то» - фирменный знак Альфаиров, их обаяние, то, что заставляет людей тянуться к ним. Альфаиры по-разному распоряжаются этим даром. Лидия Кирилловна, например, является старостой этой сельской общины, самым уважаемым человеком здесь, наряду с местным священником.
- Твой отец прав, Мага, - мать снова садится за стол. Мага… Так называет его только мама. Для всех он давно Мо, а отец его звал всегда полным именем – Магомед. – Среди Альфаиров много священников. Потому что… мы всегда пытались понять – зачем? Если мы пастыри…
- Но мы не пастыри! – он отвечает неосознанно резко. – Хотя я не знаю, кто мы и зачем. Но…
- Альфаиры всегда были хорошими священниками. Вне зависимости от того, какую веру они исповедовали. Среди них бывали и раввины, и имамы, и попы, и кюре. Это попытка осознать… ты же понимаешь?
- Понимаю. Но… - он встает и отходит к окну, глядя на голые деревья за окном. Поздняя весна в этом году, тепло и не думает пока наступать. – Все без толку, не так ли? За столько лет так и не поняли - зачем? Зачем мы? Зачем нам даны какие-то странные, непонятно к чему способности? Что мы можем, кроме того, что говорить друг с другом на расстоянии и чувствовать настроение других людей? Великие навыки, ничего не скажешь!
- Не утрируй, Мага, - женщина подходит к сыну, обнимает его, положив голову на плечо. – Все не так просто. Мы многое умеем.
- Не просто, - согласно и невесело кивает он. – И все равно так же непонятно. Ладно, - встряхивает головой, - пойдем, погуляем. Заодно зайдем к отцу Владимиру. Я ему журналов привез, какие он просил.
- Пойдем, - соглашается мать, беря в руки пальто. – Но учти – отцу Владимиру придется освящать церковь после твоего визита.
- Не смешно, - сын открывает перед матерью дверь.
- Не смешно. Зато правда.
- Мама?!
- Да шучу, я шучу… Но батюшка не оставляет надежд убедить тебя принять крещение.
- Шутки у вас, боцман… - Мо недоверчиво качает головой.
_________
- Знаешь, – они идут по тропинке к находящейся метрах в трехстах деревянной церкви, - мне здесь у вас все кажется ненастоящим. Игрушечным каким-то. Лес как из сказки, холмы - не холмы, а холмики. Озера как блюдца, речки-речушки. Особенно летом или поздней весной. Я приезжал к тебе как-то в мае, на твой день рождения, помнишь? Все такое… пасторальное, вот. Будто это не природа, а картинка нарисованная.