Я залез в недра комбайна, производя сложные действия, необходимые для настройки основания операционного блока, а перед глазами маячило тело Юри.
— Хм, это ежели у нее сейчас такая розочка, то что ж у взрослых коршианок?! — пробормотал я, чувствуя свою ужасающую несостоятельность. Поймал себя на греховном и снова потряс головой. В детстве я прочел книгу «Возмутитель спокойствия», про Ходжу Насредина, так там был момент, когда он делал деньги: лечил от горба горбуна-ростовщика. Условием было то, чтобы никто из многочисленной собравшейся поглазеть родни не станет думать про гадкую, безнравственную, бесстыдную обезьяну. Включая больного. Конечно, горб остался на месте, поскольку про макаку думали все. Особенно больной — чем больше хотел не думать, тем непотребнее вела себя воображаемая обезьяна. Вот и я оказался в похожем положении.
Все же Ходжа Насреддин неожиданно помог — я расхохотался и углубился в работу, и когда пресловутая «обезьяна» явилась в гости, заключив свои прелести в целомудренные бермуды аж по колено, я только покосился на нее мутным, отсутствующим взглядом работяги по жизни:
— Че, соскучилась?
— Идем хавать, — изрекла зеленая девица, — Уже накрыто, тебя ждем.
— Сейчас, — кивнул я, ныряя во внутренности комплекса, — Две минутки, а то попутаю все к е… Ой! — я педагогично поправился, — К чертовой маме, Щас-щас.
Юри терпеливо подождала. На подключение последних двенадцати проток, зажатых по три между пальцами левой руки, ушло минут пять. Когда я вылез, она улыбнулась мне. Я выпрямился, окинул ласковым взглядом неказистую конструкцию:
— Идем. Теперь она может путешествовать через Заверть.
— Ну да, — девочка с сомнением оглядела змеящиеся протоки, болтающиеся на честном слове горошинки и кристаллики псионовых модулей. Покачала головой, — Да ведь оно развалится от первого же пинка!
— Я говорил не про пинки, — улыбнулся я, — Я про Заверть.
Юри несогласно промолчала, и мы оказались в Валькирии.
— Чего тянете? — проскрипела капсула, — Я уже дважды подогревала! То как дикие носитесь: «Жрать давай», то за стол не загонишь! А сейчас нажретесь и небось сразу: «Поехали в Заверть», и там Валькирия убирай блевотину! Вместо того, чтобы заниматься перегрузками.
Под такие речи мы запустили зубы в весьма умеренное угощение. Правда, качество его по прежнему оставалось выше небес, где мы и находились. В визоре переливалась полупрозрачная клякса, она стала уже привычной частью пейзажа. Заверть ждала нас, но мы не удержались от соблазна хоть немного заполнить неприятно пустые желудки. Валькирия угостила умеренно экзотическим тхерранским блюдом, полужидким, средним между густым супом и жидкой кашей, где плавали разноцветные кусочки овощей и рыбы, и я все старался понять вкус, пока не прикончил все это. Юри расправилась со своим порционом быстрее меня, и когда я взял свой неизменный кофе в руку, она уже отпила половину большого стакана бесцветного, слабо искрящегося напитка. Я удовлетворенно откинулся и томно вздохнул:
— Винца бы приличного добрую порцию… Под кофеек. Для ускорения всасывания и послеобеденного кайфа.
Мы услышали треск, похожий на звук разрываемых оберток, и в середине капсулы материализовалась густо покрытая пылью амфора ведра на четыре.
— Валькирия Нимфодоровна, ты меня сегодня балуешь, — томно сказал я. Амфора скользнула вниз, в энерговихрь, не дающий ей упасть на бок. Капсула необычно тихо произнесла:
— Капитан, я тут ни при чем. Это не я.
— Шутить изволите?
— Правда!
— А кто, если не ты? — ошарашенно спросил я, осознав, что меня не разыгрывают.
В центре Валькирии возник вихрь мерцающих искорок, которые сложились в странного вида знаки, похожие на электрические разряды. Я внутренне похолодел — я уже видел похожие знаки — надпись на борту «Серебристого Призрака», царствие ему небесное. И естественно, что первой моей мыслью было, что это послание от пиратской эскадры. Но при чем тут амфора? В любом случае этот документ не содержит ничего развеселого — решил я, и, чувствуя, как шевелится от предполагаемого содержания шерсть на голове, просипел:
— Тр… Кха! Транслятор, перевод!
— Кгм! — проснулся универсальный переводчик, — Ага, ясно… Это как? Ага, вон оно как. Так. Даю перевод: «Завещание. Настоящему, находящемуся в трезвом уме и оттестированной интеллекторности, нижеперечисленными проявляется свое подавляющее выражение определения, в равной степени как неотвратимое, так и временное.