— МНЕ — никакого, а Вам с Юри необходимо три часа, чтобы оклематься, — склочно уточнила Валькирия, — Займитесь пока чем-нибудь.
— Пожалуй, я искупаюсь, чем больше — тем лучше — томно сообщила девочка, — И побездельничаю со своим любимым стаканом сока.
— Ты можешь заняться сервис-комплексом, капитан, — заметила Валькирия. Я кивнул:
— Прекрасно. Перебрось меня туда.
Даже под защитой несокрушимых юниверскафов ощущалось, насколько чужой я здесь — в этой вселенной. Мрак в визоре казался тяжелым, давящим и враждебным. Кисея Заверти светилась, но только подчеркивала напрасную работу визора в этом беззвездье. Капсулы, казалось, жмутся к единственному источнику света, как путники, застигнутые непогодой — к костру. Законы в этой вселенной были таковы, что звезд, планет и прочего просто не получилось. Я встряхнулся, сел на энерговихрь, просунул руки в переплетение проток и начал работать — соединять, сплавлять и прошивать протоки. Дело есть дело, «отдохнуть» и в факториале можно — когда в очередной раз вытряхнет душу.
Постепенно работа взяла свое: я перестал нервничать, начал трезво думать. И бояться — тоже. За Дэва, за Юри, за корабли. Три часа пролетели совсем незаметно, затем капсула одобрила сделанное (она считала необходимым контролировать изготовление будущей личности корабля), забрала меня и мы покинули неуютный круг Времен.
Юри шебуршилась под боком, устраиваясь поудобнее, Валькирия что-то невнятно бормотала тоном скорей занудным, чем раздраженным, а я расслабленно думал обо всем сразу и ни о чем, и с почти уже привычным содроганием, как кролик удава, ждал Заверть (хоть бы поскорей все закончилось). Как кролик — удава…
… — Приехали, — сообщила Валькирия, выдирая меня из небытия. Там — в небытие — мне начало казаться гораздо уютнее, чем на белом свете. Ведь там от меня никто ничего не хотел.
— Твой спектр — он из сорок третьего налево параллельного мира, — буркнула она же пятью минутами позже. Сбоку донесся вздох и вялое «угу» — Юри тоже ожила.
— Он такой же мой, как и твой, — огрызнулся я, прислушиваясь к своим ощущениям. Заверть почти не покалечила меня. Я удивился. То ли факториалы становились спокойнее, то ли я адаптировался к этим убийственным переходам между Вечностями, то ли сработало и то, и другое. Я со вздохом встал:
— Чего ж мы не едем?
— Уже приехали. Вы с Юри и царствие небесное проспите. Это всего в пятидесяти парсеках, в этой же галактике. Через пару минут доставлю, — ехидно сообщила капсула, — Восемнадцатая по удалению звезда, если мерить от Заверти.
— Наши сборы недолги, — пожал плечами я.
— Ты хочешь сказать, что мы идем вместе?! — недоуменно поинтересовалась Юри, сверкнув в мою сторону огненно-красными глазами. Я хмыкнул:
— Нет. Это так, из песни. Я о себе во множественном числе. Пока я не узнаю, в какой мир нужно выходить, я ничего про твое участие не скажу. А вообще, по мне, посидела бы в корабле. Я и сам могу понаделать глупостей. Чего губы надула, тебе что-нибудь нужно на этом полустанке?
— Я еще сама не знаю, выходить мне погулять или нет, — проворчала она, — Но в любом случае нечего тут решать за меня! Я еще подумаю.
А между тем звезды толчком остановили сумасшедший бег и полвизора сразмаху закрыл серп планеты. Судя по переливающимся огонькам вечерних городов, на планете жили более-менее культурные технократы. Прицельная спираль захлестнулась на городе — цели. Планета рывком придвинулась, словно притянутая на аркане. Снова прицельная спираль, теперь уже указывающая конкретное место.
— Синхронизируюсь. До подачи импульса семьдесят три секунды, — сказала капсула.
— Я не пойду, — сказала Юри, морща нос.
Капсула сунула мне в карман энергоскафандр, в правую руку — прямоугольник парализатора, в левую — зажженную сигарету и выставила в метре от точки подачи сигнала. Я огляделся.
Весь вид составляли три плоскости — что-то типа асфальта под ногами, из которого через равные промежутки посередине улицы торчала редкая цепочка металлических высоких столбов с шарами светильников наверху; справа и слева от меня примерно через такое же расстояние повторяли друг друга прямоугольники закрытых дверей в трехметровых стенах строений. И все это было прихлопнуто низким, быстро темнеющим фиолетовым небом. Я стоял в круге света как раз у одного из фонарей. Место встречи мне вовсе не понравилось — с любой стороны нужно было бы пройти с километр, не меньше, до перекрестка. А за закрытыми дверями мог быть кто угодно.
На спину мягко легла кошачья лапа чьего-то пристального взгляда, но ни шороха вокруг, ни вообще какого-либо звука, кроме отдаленного легкого гудения электричества. Я вдохнул разреженный, пахнущий Большой Химией, бедный кислородом воздух, и активировал энергоскафандр на проникновение — то есть он включился бы при приближении ко мне на полметра любого предмета и оттолкнул бы этот предмет. Секунды продолжали свой бег — я видел отсчет времени среди многих прочих мелочей в поле зрения — встроенный в меня микропроцессор был подключен к пересечению зрительных нервов — хиазме и умел очень много, несмотря на крохотные размеры. Я назвал процессор видеоскремблером, поскольку он тайно снабжал меня инфо через зрительное восприятие. Я все больше становился киборгом.