Брызги красной терранской крови упали на меня, кремовую обшивку капсулы и расслабленно — напряженную Эву, следящую за вздрагивающим в конвульсиях Светкиным телом. Радужный диск, выроненный ей, теперь слабо мерцал неподалеку от шестиугольного провала камеры утилизатора. Вдруг диск скрипнул и рассыпался в мельчайшую медную пыль. Тут же заорала Валькирия:
— Что тут происходит, в новелл — нетворк вашу маму? Эй, тут есть еще живые? Эн Ди! Юри? Что за сражение без меня? Какая паскуда смогла меня заблокировать?!!!
Юри слабо застонала и пошевелилась. Ее глаза приняли осмысленное выражение, увидев Светку с Эвой, она чуть улыбнулась и прошептала слово, которого я не разобрал. И снова вырубилась. Моему организму очень хотелось последовать ее примеру, но я пока еще держался:
— Кх… Валькирия… Кх… что она такое сказала?
— «Порядок» она сказала, — сообщила капсула, — Кой черт порядок!!! Друг друга чуть не передавили!
— Светку в кокон, — старательно выговорил я, — Спасибо, Эва.
Пол надвинулся на меня и пришло забытье…
… Я открыл глаза от старого, полузабытого ощущения — неудобно лежать. Спине было жестко и холодно. Глаза уперлись в закопченый деревянный низкий потолок. Я был гол, и я лежал на широкой, длинной деревянной лавке. На меня смотрели. Я повернул голову и увидел вблизи забавное существо с очень длинным телом — по сравнению с карикатурно маленькими конечностями, оранжевого цвета. Одежды существо не носило, верх этой оранжевой сосиски тела переходил в морщинистое большеглазое большеротое лицо. Существо грустно смотрело на меня, в углах большого рта пузырилась темно-красная пена. Чуть поодаль от него стоял еще один субъект, с пепельно — серой кожей, одетый в тех же серых оттенков костюм. Воротник крахмальной рубашки поддерживал черный галстук с золотой заколкой. Этот был абсолютно лыс, имел острый нос, маленькие глазки и тонкий, безгубый рот. Оранжевое существо пару раз тяжко вздохнуло и спросило неожиданно приятным, хорошо поставленным голосом:
— Ну-с, на что мы жалуемся?
Я молча попытался приподняться, но накатила волна слабости. Серый доктор — больше никем эти двое быть не могли — сообщил профессионально бодрым голосом:
— А в целом у нас имеется некоторый прогресс, не правда ли, коллега?
— Несомненно, коллега, — вздохнул оранжевый.
— Где я? — спросил я их. Оранжевый медик покачался, приблизился ко мне на шаг и наставительно заметил:
— Сейчас это не имеет ни малейшего значения.
— А что имеет значение? — спросил я. Тошнота со слабостью чуть поуменьшились, и я не мог удержаться от улыбки, глядя на ТАКОГО доктора.
— Конечно же, ваше выздоровление! — бодренько воскликнул он, — Да, кстати, а где у нас хозяйка?
— Я здесь, — возникла в поле зрения Эва. Она была в длинном легком зеленом платье, — Ну что?
— Уже лучше, — важно сообщил оранжевый, серый дополнил:
— Хотя прогресс мог быть большим. Конечно, лучше всего было бы сменить ему тело, но мы с коллегой считаем, что не все консервативные методы лечения исчерпаны.
— Совершенно верно, — кивнул оранжевый, — Грязевые ванны делаете?
— Как прописано, — сказала Эва, теребя пуговку на вырезе платья.
— Это хорошо! — бодро сказал оранжевый и снова закачался, — А когда последний раз закапывали его в песок? И на сколько?
— Вот с этим очень трудно, — смущенно кашлянула Эва, — Он становится таким беспокойным, когда его закапывают! Вчера закапывали, всего на тридцать секунд, и он опять начал задыхаться.
В оранжевых лапках появились блокнот и стило. Доктор озабоченно нахмурился и начал, покачиваясь, писать, при этом бормоча:
— Тэ-экс, задыхается…
— Эва, что это за бред? — спросил я. Эва промолчала, а медик, не отрываясь от блокнота, отметил:
— Тэ-экс, бредит… — Закончил писать, выдрал листок из блокнота, вручил Эве:
— В песок больше не надо. С сегодняшнего дня закапывайте в каждую чакру по пять капель микстуры Цоя, а поясницу кроме того растирайте лосиным молоком и березовым скипидаром, смешанными в равных пропорциях, если найдете.
— Найдем, — кивнула Эва, пряча листок.
— И продолжайте делать горячие компрессы из черной икры, — заметил серый доктор.