Это была какая-то судорожная жажда хоть надкусить неведомое, недоступное прежде. Кинуть мгновенный взгляд на все. Другие не понимали этого, и только пьяный мудрый Дэвид промолвил:
— Русские идут! Дорвался до заграницы. Правда, у него дома на улицах танки, ну так что с того, ему некогда! Он же веселится.
Но я утащил его в забегаловку «Джез-Тиос», что в Боготе, и мы напились там, и с кем-то подрались, так что мстительная Валькирия забрала нас уже из полицейского участка, где в наши спины дубинками вколачивали права и обязанности гуляк Боливии, немало озадачив нашим исчезновением коренастых усатых полицейских…
— Ох! — сказал Дэв, лежа на животе, — Это называется «на износ», я больше не участвую! Так отделать нас ни за что!!!
— Как это ни за что?! — расхохоталась Юри, — А кто орал что-то про чиканос? Кто бросался в посетителей и хозяина бутылками из-за стойки? Кто перебил все стеклянное, включая окна и пепельницы? Кто, в конце концов, чуть не изнасиловал почтенную даму и кто искусал двух полицейских?
— Не помню, — стыдливо пробормотал Дэв, — Это не я, это все он!
— Да уж Эн Ди от тебя не отставал, — фыркнула Юри.
— И это называется взрослые, культурные люди, — проскрежетала Валькирия, — Вот связалась же я с отребьем!
— По хронометру наступило утро двадцатого, — сказал я, переводя стрелку в мирное русло, — Что на ранчо?
— Все в порядке, — буркнула Валькирия, — Вы оба занимаетесь любовью с майанками. Впрочем, ты уже уснул, Дэв пока еще нет, но тоже вот-вот заснет.
— Если нам сейчас вмешаться… — начал было Дэв, — То…
— Ну уж нет!!!
— Нет! — на два голоса запротестовали корабли, и Юри отрицательно покачала головой:
— Это уже прошлое, и не подлежит изменениям. Причинность…
— Какое дело Бразелону до причинности? — подколол ее я. Юри нахмурилась:
— Бразелону — может, и никакого, а мне — есть! И не будем, а то как дам раза!
— Хорошо, не будем, — примирительно сказал я, — Тяжелый ты человек.
— Своими благоглупостями вы и из ангела сделаете черта.
— Пора переключать сознания на отраженный луч, — сообщила Валькирия, — Перехожу на стационарную орбиту, зависаем с Драйвером точно над Гнилым Ранчо.
— Финальная сцена первого действия, — сказал Драйвер, — Выход Тунга.
Тела остались на Валькирии, мы присутствовали на моей даче только зрением и слухом. Здесь все еще спали. Тут в предрассветном, сером, мелком грибном дождичке появился Тунг. Электростатическое поле окружало его, не давая мороси упасть на пятнистое лицо и белоснежную тогу. Было странно видеть его с обоими руками. Тунг брезгливо подошел к прикрытой сверху брезентовым лоскутом копне сена, подергал за маленькую ступню Талассы:
— Подъем. Пора отрабатывать харчи. Держи вот это, не бойся, — он достал из складок тоги металлическую иглу, — Одежду тоже не забудь. Я пошел к Тьеле, сама одевайся, как сработает — уходим отсюда.
Тунг развернулся и вошел в дом. Фокус луча последовал за иглой. В полумраке «мышиной хатки» на боку спал зарывшийся в сено нескладный семнадцатилетний парень — я. Талааса погладила его по щеке:
— Эй, Эн Ди, просыпайся! — а в ее руке уже была зажата игла, зажата привычно, как у медсестры — шприц.
— Ммффф… — заворочался подросток. Талааса прошептала, занося иглу:
— Прости меня, сейчас я причиню тебе боль. Очень большую боль, но так нужно. Я люблю тебя и буду любить во всех воплощениях. Найди меня, когда ты станешь свободным, и я стану тебе кем ты захочешь. Прощай, любимый…
В спину вонзилась ледяная металлическая игла, взрыв боли прокатился по телу, парализовал и взорвал Вселенную. Настала смерть… Подросток распахнул мутные глаза и обмяк. Впившаяся в спину игла издала сытое урчание, постепенно повышая тон. Некоторое время на его — моем лице еще жили безмерно удивленные глаза, но закрылись и они. Талааса торопливо собрала раскиданную одежонку, натянула на себя свое, все с соломе, черное платье, привязала принадлежащие мне джинсы и майку узлом к ноге неподвижного тела под нарастающий визг иглы. Всхлипнула и выбралась из стога. Тунг и Кьела ждали ее у крыльца. Тунг поморщился:
— Долго возишься! Вот-вот прибудут двойники и заканчиваем.
— Я, кажется, забыла в доме заколку, — запинаясь, пробормотала Талааса.
— Быстро. Ждать не будем, — хмуро бросил Тунг, Талааса шмыгнула в дом, пробежала под совсем тонкий камертонный звук в спальню, на бегу подхватила из ничего маленький приборчик и коснулась им иглы, торчащей из спины Дэвида. Тон резко изменился. Талааса подбросила приборчик вверх, он исчез в потолке, словно его и не было. Подобрав на обратном пути с пола какую-то из своих финтифлюшек, она выскочила под нарастающий визг игл на улицу. Раздались хлопки, второй — со стонущим, тяжким ударом, от которого содрогнулся дом и посыпалось оконное стекло в спальне. Тунг рывком обернулся к Тьеле, выхватил из тоги белый прямоугольник психоключа. Растерянная Тьела застыла с мечущимися глазами. Тунг недобро зыркнул на съежившувшуюся под колючим взглядом Талаасу: