— Но ты же не сможешь один в требуемые очень небольшие, кстати, сроки, смонтироваться?
Какое-то мгновение между мной и Хайрой висело ощутимое, обоюдное поле брезгливого равнодушия. Затем влез Дэв, нахально заглянул ей за вырез купальника:
— О, да тут получше, чем у твоей Сабрины, Вэри Биг Титс! Энди, какого черта?
Хайра словно и не заметила хамского поведения Дэва. Тунг спокойно объяснил:
— Вам никто ничего не навязывает. Нормы общения выберете сами.
— Ага! Всю дорогу никто ничего никому не навязывает, — ворчливо парировал я, — Вот только почему-то всю дорогу я пляшу под чью-то дудку.
— Он не в духе, — сообщил остальным приятель, — А знаете, почему? Он не получил на завтрак свою любимую, правую ручку мальчика трехлетки из племени тапуйя. Сожрал все привезенное мной в один присест вчера — вот и страдает без любимой человечины. Хайра, смотри, чтоб он и тебя не съел. Он может.
Хайра посмотрела на меня оценивающе. Казалось, перспектива быть съеденной ее не пугала. Хотя должна была бы вызвать непреодолимую фонтанирующую рвоту, как учил предмет сапиенсоведения.
— Там разберетесь, — сказал Тунг, — А сейчас пора за дело.
Я так и не понял: то ли сказанное расценили, как шутку, то ли считали для нас людоедство делом понятным и даже простительным. «Надо это выяснить. Насколько они знают нас?» — подумал я. На ходу бросил Дэву:
— Не забудь перед началом работ умилостивить Одина. Да будет Его дух благословен над нами!
— Да пребудет Его дух с нами, — отозвался Дэв, на ходу уловив мою мысль:
— Равно, как духи Тора, Вотана и Игера! Да помогут они ковать оружие!
Пояснил для девиц:
— Эти божества призываются только тогда, когда делают нож, меч или самострел. Еще — перед битвой, или когда выходят на разбой.
Купола лабораторий ничем не отличались от других. Красного, кирпичного цвета купола, со стандартными шлюзами, скручивающимися кверху как клоунские резиновые языки. Сплав с памятью делал это быстро и красиво: рраз и открыто. Собственно, сам купол был только поверхностным терминалом, лифтом в глубоко зарытую лабораторию. Лифт тоже ничем не походил на терранские, никаких тебе шахт, моторов и разных тросов с кабинами. Жестко запрограммированный проектор, вмонтированный в плоский пол купола. Достаточно зайти в белый круг в центре, как очутишься уже на другом круге — терминале. В терминале лаборатории. Такой же желто — красный свет, такой же купол со шлюзом. Только шлюз ведет не на «улицу», а в большой, округлый, с поднимающимся вверх к краям полом, по размерам не уступающий аудитории-2, зал. Я хмуро осмотрел «с порога» неплохие комбайны, анатомический лежак, энерговоды, протоки и синтезаторы. Все как надо. Тогда я опустился на колени и громко запел:
— Ах-х-хузо бел-лахи менташ шайтан эр-рахи-им, аллах акба-ар! — и повторил это раз пять максимально гнусаво и громко. Хайра терпеливо ожидала конца церемонии. Продолжая кланяться в разные стороны, я завел другое:
— Харекришнахарекришнакришнакришнахарехаре. Харерама, Харерама, Рамарама, Харехаре!
Никакой реакции. Тогда я вспомнил «Отче Наш», а затем просто стал перечислять все божества, которые только вспомнил. Их набралось много, вдобавок еще с полосни я нагло выдумал. Попросив их всех покровительствовать в столь важном деле. Пообещав в случае успеха человеческие жертвоприношения и прозрачно намекнув на дальнейшие их блистательные перспективы насчет этой моей оснастки, я наконец соизволил подняться с мягко светящегося розовым полового покрытия:
— Сомневаюсь, что что-либо у нас сегодня выйдет, поскольку не все жертвы принесены. Вдобавок в такой варварской спешке я наверняка забыл несколько очень важных богов, и теперь они обижены невниманием. Впрочем, сейчас я их все равно уже не вспомню, так что теперь можно и поработать. Твои соображения, женщина: что сначала?
— Сначала необходимо снять твои характеристики, — сказала Хайра. По голосу чувствовалось ее раздражение сорокаминутными молениями, — Прошу в кресло. Устраивайся поудобнее.
Изготовленное из полужидкого пластика кресло мягко, но цепко захватило тело. На глаза опустились прожекторы видео, на уши — прожекторы аудио. В центры мозга приготовились начать проекцию обратимые пси — головки. И Реальность уступила место майанскому миру иллюзий. То, что проецировалось, было разным: иногда отвратительным, иногда смешным как щекотка, иногда щемяще грустным, а по большей части — скучным. Тестирование продолжалось достаточно долго, под конец я уже порядочно устал «испытывать эмоции».