Таласса молча кивнула. Тунг пожевал губами и строго подытожил:
— Работай на доверие. Тонкие прикосновения, застенчивость.
Вздохнул:
— Я говорю ужасные вещи, но такова жизнь, девочка. Самым лучшим для тебя было бы в него влюбиться.
— Ч — что Вы сказали?! — еле выговорила Таласса.
Тунг махнул рукой, голограмма исчезла. Хмуро сказал:
— Мы сильны. Мы очень сильны, и при желании без напряжения стерли бы в пыль, превратили в газовую туманность этот мир со всеми его обитателями. Но есть сила и в слабости. И мудрый использует не самый быстрый, а наилучший из методов. Твоя сегодняшняя слабость, девочка — это завтрашнее могущество Империи. Ступай, скоро твоя премьера.
— Да, владыка, — сказала Таласса и пошла к строениям. Тунг лениво развалился в своем каменном кресле, подставив лицо теплу солнца Оодад. Он похмыкивал, прикрыв глаза, и судя по всему вскоре беспечно задремал.
Дэв выключил проектор. Уже нормальным голосом сообщил:
— Завидую! А как ты думаешь, может мне тоже попривередничать, глядишь, новую тетку подкинет наш благодетель?
— А твою нынешнюю — в распыл? — скривился я, — Хайра была стерва, спору нет, и все же жаль. Я сейчас подумал — ведь ее, может, не за то в распыл пустили, что вышел скандал, а за то, что не стала гнуться перед нашим пятнистым «благодетелем»?
— Только без соплей! — тут же отреагировал Дэв.
— Я всем нутром против этих игрищ с девками, — поморщился я, — Старый хорек ведь заглянул в мои схемы, Дэв! И для меня игры заканчиваются. Я же чувствительный. Ладно эта Хайра, а девчонка же играть не будет. У нее на морде написано, что и захочет — да не сможет играть!
Дэвид покосился на меня и тяжко вздохнул, открывая банку пива. Я помолчал, слушая задумчивое бульканье. Дэв приглашающе мигнул в сторону открытой упаковки. Я покачал головой.
— Слушай, а я за ее глазенками смотрел, — после долгой паузы сообщил друг, — Когда она голограмму разглядывала. И если я хоть что-то в бабах понимаю, так ты ей понравился. Вот только не пойму, что она в тебе такого смогла найти? Урод как урод. Разве что долговязый?
Дэв опять основательно приложился к банке и решительно водрузил ее на стол:
— Предложения на вечер?
Я пожал плечами:
— Нету вообще никаких. Как и настроения что-то затевать.
Дэв сердито посмотрел в глаза:
— Ты это прекращай, понял? Р — Ромео, мать т — твою через коромысло в дугу, коляску и тележное дышло! Гос-сподом богом!
Я выставился на него. Он довольно захохотал:
— Вот так вот! В хорошем словаре бывают и такие слова. Это значит, что словарь полный. Особенно, если это русский словарь для беспомощных наивных иностранцев.
Я фыркнул:
— Это ты, что ль, беспомощный? Или ты у нас наивный?
Приятель ушел от ответа, похлопал по плечу:
— Не переживай. Все наладится, ей — богу наладится! А теперь — на кухню. Раз ты самоустранился, то я беру руководство в свои руки. Мы посмотрим — не мифом ли окажется мое представление о том, когда «ломится стол». Тем более, что пора устроить колоссальную пьянку: поводов для этого хоть отбавляй.
Я хмыкнул.
— Идем, идем на кухню и собираем закуски, — Дэв внезапно стал озабоченным, покачал головой, — Безобразие!
— Не понял, — нахмурился я, входя в кухонные двери.
— Я в России? — иронически спросил Дэв.
— Ну, утром эта страна еще так называлась.
— Я здесь уже вторые сутки, — обвиняюще заявил Дэв.
— Все равно не понимаю, — сообщил я ему, доставая картошку и ножи.
— Так если я в России, в гостях у моего друга уже вторые сутки, и не то чтобы водкой умылся — одного граненого стакана ее не выпил, то что у меня за друг?! — трагически закончил Дэв, — Ты хочешь, чтобы я по приезде домой врал? Чтобы я краснел? Чтобы меня донимала совесть?
— Вот уж не догадывался, что эта штука есть и у янки, — заметил я, — Наверно, она из чистого вакуума, потому как твою совесть, Дэв, усмотреть можешь лишь ты сам.
— Не трогай мою совесть своими картофельными граблями, — нахохлился Дэв. Я фыркнул, открыл холодильник и налил приятелю вожделенный стакан водки. Дэв успокоенно засопел и потянулся за сэндвичем.
Я молча вынул из его руки сэндвич, а вместо него вложил четвертушку репчатой луковицы: