От мысли о возможном неудачном финале путешествия я впал в меланхолию и срочно заказал синтезатору подкрепляющее. Вскоре я снова был весел и разговаривал вслух:
— Ничо, я еще им таки кровушку попорчу, — высказал я вслух свои убеждения, пока ждал, чтобы остыла от адского жара комбайна «голова» капсулы. По такому торжественному поводу я был на удивление трезв и скучен, лежал себе и тосковал по музыке, по книжке, и согласился бы читать даже ненавистного Достоевского. Возненавидел его я в «родной советской» школе. Визор демонстрировал середину последнего на моем пути Времени драконов, инфо по периметру чаши свидетельствовала о нормальной работе систем капсулы, в недрах комбайна остывал операционно-личностной блок будущей личности моего аппарата, а я снова бездельничал. Похоже, что отдых в этом периоде моей жизни занимал большую часть времени. Периодически косясь на уменьшающиеся цифры температур в разных частях блока, попивая кофе с крохотной добавкой коньяку, я рассуждал вслух, обращаясь к воображаемым слушателям:
— Оно должно быть продувной бестией, каких свет еще не видел, сущим дьяволом! — я хмыкнул и уточнил, — Но, в то же время, вторым после меня. Так. Проблема имеет два решения: либо самому стать тем же, но в степени эн, либо же сексуализировать отношения, то есть задать разуму женский пол. Другие варианты я не рассматриваю, господа! В отношении первого, меняться в сжатые сроки не хочется, тело и так чужое, а голова полна геологических пластов ксеноинфо, каковые, милостивые господа, уже совсем похоронили мою старую терранскую жизнь!
Тут я вздохнул и налил в чашечку, где как раз кончился кофе, вишневого ликеру. Хмыкнул, пожал плечами:
— Не то чтобы она так уж вызывала ночные сопли, и все же не хочется совсем порвать с прошлым. Пусть и не самое оно у меня лучезарное, господа, но это тоже я…
Пока я так благодушествовал, болтая сам с собой, блок остыл до пары сотен по Цельсию, то есть пришел в рабочий интервал температур. С чмокающим звуком к центрам восприятия присоединились рецепторные протоки, и я понял — все готово к программированию Основной Схемы Реакций.
— Главное, что я сам уже почти готов, — заметил я своим воображаемым слушателям, недрогнувшей рукой выплескивая в кофе остатки ликера, — Вот только допью — и приступаю.
Программировать я начал трезвым. Честное слово!
Правда, поскольку это дело трудное, периодически пришлось подкреплять собственную решимость горячительным, так что дозу я не рассчитал, и вскоре пришел в весьма беззаботное настроение. Когда дело подошло к созданию основных алгоритмов Основной Схемы Реакций, я уже распевал одну из воинственных песен собственного сочинения, а как запускал программы на тестирование — уж и вовсе не помню, ведь программирование заняло достаточно много времени — юниверскаф уже вынырнул в приграничную Вселенную, а я все возился…
Кажется, тогда я как раз пел, как все, лишенные музыкального слуха, с огромным удовольствием, хоть и без мелодии…
…В сон вторгся неприятный голос:
— Проснись, бездельник!
От неожиданности я сел и открыл глаза. В капсуле, естественно, никого, не считая меня.
— Кто это сказал, уж не ты ли? — идиотски вытаращился я на ящик комбайна. Голос сбивал с толку. Он точь в точь дублировал вокал соседки по лестничной площадке по фамилии Кошелева. Соседка была громогласная, толстая, склочная дура. От нее весь подъезд плакал пять пет совместного проживания. На воспоминания времени не дали:
— Кто ж еще? Надеюсь, что ты не успел окрестить меня каким-нибудь идиотским прозвищем?! — это было изречено утверждающе. Блок вопросительно засопел. Я неловко поднялся, извлек из синтезатора чашечку кофе, выпил и только потом сказал, что точно, не успел.
— Мое имя, — сообщил блок, — Валькирия Нимфодоровна Энтих, и никак иначе! Лучше всего, если безо всяких там «Валь», а просто по имени-отчеству. Да! А как тебя зовут?
— Яестьхочу, — прорычал я сквозь прекрасные двухдюймовые клыки, — Пожрать сготовь. А зовут меня Андреем.
От злости я забыл, что интельблок еще не до конца подсоединен к юниверскафу и поэтому управлять синтезатором не может.