Мягкая и неназойливая, она всегда была немного сама по себе, оттого напоминая мне воспитанную кошку, приносящую в дом уют…
…Мы стояли на деревянной пристани и смотрели на реку. Река называлась Хату. Она разделяла Великий Тиар на два города — западный, отдаленный от нас двумя километрами водяной глади, и восточный, по которому мы только что прогулялись, сосредоточению бедности и тесноты на илистом, нездоровом болотистом берегу великой реки, городу бедняков, честных трудяг, работающих за гроши от зари до зари, городу дешевых харчевен, микроскопических лавчонок и тесных улиц, где запахи отбросов мешались с дымом из невысоких печных труб, грязненьких, убогих двухэтажных построек, где второй этаж проходился лишь чуть выше моего роста, отчего все они представлялись ненастоящими. Мани, довольно-таки долговязая по местным понятиям, где средний рост составлял всего метр тридцать для мужчин и метр пятнадцать для женщин, к своему удовольствию казалась ребенком рядом с моими внушительными двумя с лишком метрами высоты. Она важно держала меня за локоть, едва доставая головой до этого локтя. Конечно, мы привлекали внимание, но дорогие одежды и мои горящие из-под повязки то желтым, то рубиновым глаза заставляли любопытных сохранять дистанцию.
Чувствуя как собирается толпа зевак, я стал нервничать:
— Мостов здесь нет, каким образом обычно попадают в западный город?
— На лодках или катерах. Для этого нужно свиснуть. Вон тот как раз болтается в поисках пассажиров, — объяснила моя маленькая подружка, — Ты умеешь свистеть?
— Свистеть?! Уж чего, а это могу… — пробормотал я и запустил руку под повязку. Модифицированные драконом мышцы сдавили легкие раза в три сильней, чем старые, в результате я и сам немного испугался. Над рекой разнеслось что-то среднее между визгом пикировщика и пароходным гудком. Мани схватилась за голову, закрывая слуховые проходы, а свита зевак опрометью бросилась во все стороны.
Спутница с ужасом посмотрела в мою сторону:
— Правда, вы это не нарочно? Ты не хотел так пугать этих несчастных?
— Вы угадали, — виновато пробормотал я и положил на ее хрупкое плечико руку в перчатке, — Я и не думал, что будет так громко!
На деревянном паровом катерке показался живой человек, глянул на пристань. Мани махнула рукой, человек ответил и засуетился, выдергивая торчащий длинный шест, который, забитым в речное дно, удерживал катер на месте. Человечек пристроил шест на палубе и поспешил в рубку. Лихо крутнувшись в опасной близости от торчащих бревен причала, катерок пришвартовался возле нас путем накидывания лохматого каната на подвернувшееся торчащее вверх бревно. Укрепив нехитрый швартов, человечек выскочил на берег и поклонился:
— Старшина Боу, куда угодно господам иностранцам?
— На ту сторону угодно, в лучший отель. Везешь?
— Как будет угодно. Два золотых, — снова поклонился старшина, поймал на лету золотые кружочки, пригласительно взмахнул рукой:
— Прошу вас! Лучшее заведение — это гостиный дом Тхонга. Вы будете там очень скоро, оставьте всякое беспокойство.
Под заверения этого тщедушного даже по здешним меркам человечка, мы перешли на посудинку, едва ли десяти метров длиной, зато оснащенной настоящей круглой с раструбом дымовой трубой и крохотной каютой, где старшина катера, как видно, проводил свои самые приятные минуты, подсчитывая выручку и общаясь с бутылкой в компании такого же худого кочегара. Кочегар подкинул поленьев в топку, отчего столб черного дыма приобрел жирные оттенки и завился фитилем; после чего чумазый истопник показался из люка. Его крысиная физиономия выразила крайнее удивление, он выставился всеми четырьмя своими глазами, сверкая по-негритянски белками на черном лице, потом спохватился и исчез в своих владениях. Мани засмеялась:
— Эн Ди, ты производишь впечатление на моих соотечественников! А гостиный дом Тхонга и в самом деле лучший, и не только в Тиаре. Только ужасно дорогой. Там останавливаются только самые знатные и богатые. А лучших апартаментах есть даже бани.
— Вот и прекрасно. Я уже сто лет не лежал в горячей ванне. Мы займем самые лучшие покои, так что у тебя будет своя собственная баня, несколько комнат, спальня, кабинет и что-нибудь еще. Как и у меня.
Девушка нахмурилась:
— Роскошно, но зачем такая пышность?
Я пожал плечами.
— Пожить в свое удовольствие. Когда еще случай подвернется — неизвестно, может и не будет вовсе! Разве этого мало?