— Эн Ди… Скажите, где мне лечь?
— Разумеется, в своей половине. Неужели же ты полагаешь, что я собирался и это тебе указывать: «сегодня спи именно на кремовом диване»?
Мне показалось, что по ее лицу промелькнула тень, но ручаться за это не буду, потому что тут же она улыбнулась и шутливо поклонилась:
— Разумеется, мой господин. Однако я предпочитаю спать поближе к вам. Ведь я свободна в этом?
— Гм. Конечно. Спокойных сновидений.
Ночью я полупроснулся от вспышки света и сдавленного стона ужаса, но тишина и темнота вновь убаюкали в огромной постели. Когда уже далеко не первые лучи светила проникли сквозь щель тяжелых гардин и коснулись век, я обнаружил еще не открыв глаз, что повязки на морде нет. Тогда я смутно припомнил ночное событие и разозлился. Мою подружку явно недостаточно часто били в детстве по рукам, иначе бы она не производила ночных инспекций. Я бы с удовольствием заскрипел зубами, но отсутствие нижней челюсти не дало возможности так выразить свою ярость. Поднявшись, увидел свою чудовищную морду в зеркале и с трудом удержался, чтобы не запустить в стекло что-нибудь поувесистее. Никогда до этого я не осознавал, насколько же отвратительно мое новое лицо, с его дряблой, грязно-серого цвета морщинистой кожей, с болтающимися от кошачьих глаз вниз складками и венчающими провал рта пятисантиметровыми клыками на фоне кожистого мешка, заменяющего отсутствующую нижнюю челюсть. Осьминог, наверно, решил бы, что это очень привлекательно.
Но я осьминогом отчего-то быть не желал.
Повязка лежала у кровати. Я подобрал ее и лениво оглядел комнату. У дверей в спальню я обнаружил маленький тапочек — тольпар, принадлежащий Мани. Поднимая его и присоединяя к повязке, я проворчал:
— «Этапы большого пути»!
За дверью, буквально в трех шагах нашелся и парный тапочек.
«Мани бежала из моей спальни, не помня себя от ужаса. Иначе она бы позже вернулась и подобрала свои потери, — подумал я, — А сейчас она скорее всего уже где-нибудь отсиживается, прихватив честно нажитые золотишко с побрякушками».
Я ошибся. Когда у самых дальних дверей влажные хлюпы в подушку достигли моего слуха, я понял, что я думал о Мани несколько лучше, чем требовалось.
«Если она и была нищенкой, то самое малое время, — подумал я, — Нищенки так себя не ведут!»
Намеренно не одевая повязку, я небрежно толкнул дверь и вошел.
Зареванная девушка на миг оторвалась от подушки, увидела меня и с криком зажмурилась:
— Нет, умоляю вас, лучше прикажите мне утопиться!
— Я не держу тебя, — спокойно произнес я, бросая к кровати ее шлепанцы, — Ты знаешь, где лежит золото. Возьми и уходи.
— Вы прогоняете меня? — с новыми силами прорыдала она в подушку. Я хмыкнул такой логичной логике всех женщин на свете и удалился.
Едва успев наложить перед зеркалом свою повязку, я услышал деликатное треньканье местного заменителя дверного звонка.
— Да?
Это оказался Тхонг.
— Что вам нужно? — довольно-таки хмуро спросил я его. Тхонг вежливо улыбнулся:
— Заранее прошу прощения, мы никогда не касаемся личной жизни своих клиентов, но прислуга сказала мне, что из покоев госпожи почти всю ночь доносился горький плач. Отсюда Вам, возможно, его не было слышно… Не заболела ли госпожа?
— Нет. У нее скончалась любимая кошка, — хмуро пробормотал я.
— Примите мои соболезнования, уважаемый сиятельный господин иностранец. Понимаю, что мой визит некстати, и все же рискую спросить, конечно не для себя, но для канцелярии наместника необходимы ваши имена, равно как и откуда, надолго ли вы сюда прибыли и также когда и куда собираетесь путешествовать далее. Формальности, знаете ли…
— Эн Ди и Мани Ши, — проворчал я, — Знатные персоны, путешествуем инкогнито. Этого достаточно. Ступайте, Тхонг. Видят небеса, что у меня сегодня нет настроения, чтобы разговаривать на такие неинтересные темы… Не обижайтесь, до свидания. Мы пробудем здесь еще дней двадцать или чуть больше, и я успею усмирить любопытство чиновников канцелярии Наместника.
Тхонг поклонился, дверь закрылась. В зал вползла зареванная дама:
— Прости меня!
— Уходишь или остаешься? Только коротко и ясно.
— Позвольте быть возле вас! — Мани снова начала всхлипывать, — Мне некуда идти… меня выгнали из дома.
— Даю тебе достаточно золота, чтобы везде быть дома.
— У меня никого нет, кроме вас, господин!
— Мне надоело ходить в повязке, женщина.
— Я попробую привыкнуть к Вашему лику, — прошептала она, содрогаясь всем телом.