Очнувшись от вязкого, нескончаемого кошмара, прерывающегося лишь на еду, подросток мутно уставился в потолок: откуда это холодное, липкое предчувствие беды? Откуда брезгливое отношение к родной, с детства привычной квартире и тяжкая ненависть ко всему, что именуется названием этой планеты?
«Террис».
«Гея».
«Земля».
«Варварский, первобытный мир начала атомного века. Планета, у человечества которой насчитано всего несколько мирных лет за все известные тысячелетия Официальной Истории. Грязь. Болезни. Наркотики. Религиозные помрачения населения целых материков. Почти повальное пьянство, ГЛОБАЛЬНОЕ умственное убожество!»
Подросток потряс головой: «Да откуда такие мысли? Почему это голова раскалывается от тяжелой похмельной боли? Ведь никакой другой жизни я не знал и не знаю! Просто не могу знать. Или…»
Он вскочил, охнув, схватился, за занывшую с новыми силами голову и очумело уставился в окно.
— Или — все же знал?!
В пространстве перед кроватью с хлопком возникла полупрозрачная просвечивающая фигура. Эти джинсы, эта рубашка, очки в стальной оправе с сильно увеличивающими линзами были мучительно знакомы. Тощий парнишка долгий миг растерянно смотрел на длинного, нескладного своего приятеля. Затем решительно и очень быстро спросил:
— O, it is Russia? Moscow, yes? What is You name, kiddo?
Не смотря на нелюбовь к инъязыкам, вопросы, на совесть вдолбленные в голову «англичанкой», хозяин узнал и быстро отреагировал. Даже раньше, чем разозлился или испугался:
— Hail, my name is Andrew, call me Andy. I'm Russian bad boy. So, and you?
Американец (подросток непонятно с чего был убежден, что его «гость» — янки) ухмыльнулся, блеснул очками.
— Weary good, Andy. Remember my «flat»: David Lee, 107, 27-th. street, Paris city, Illinoys, USA.
Параллельно подросток слышал где-то в голове синхронное: «Конечно. Прекрасно, Андрей, повторяю свою «квартиру»: Дэвид Ли, сто семь, 21-я улица, Париж, Иллинойс, США. Ты понял меня?»
— Й — yopp!!! — то ли по-русски, то ли по-английски отреагировал хозяин.
— Well! — рассмеялся янки, — Weary good. Activate me. Give me a message, please. By… Galaxmen.
И почти сразу же исчез с резким хлопком, обронив матовую металлическую чешуйку, с тоненьким «Пиннг» ударившуюся о подоконник. Подросток не заметил ухода полупрозрачного гостя. Ему стало не до гостей. Память, как взбесившаяся вода цунами, неслась внутри черепа, снося рамки привычного, земного существования.
— Господи! — прошептал подросток, шатаясь от того, что тяжко ворочалось внутри черепа, — О Господи Бож-же ж ты мой!!! Я же… Я — галаксмен?! Да… Да!
Тело бессильно опустилось на заскрипевшую койку. Это неслось как ураганы, как извержения вулканов, как атомные взрывы, как все вместе, одновременно, заключенное в ставшее сатанински прочным пространство черепа, выдержавшего слышный только самому зарождающемуся галаксмену треск и грохот нескончаемого хаоса рушащихся психотехнических барьеров и дамб ложной памяти. Сто тысяч звуков одновременно терзали слух чудовищной какофонией, а перед глазами мерцали миллионы кадров тогда-то виденного, и нервные пути сбивались, и путали сигналы, забившие все возможные дороги к центрам восприятия, отключающимся один за другим от перегрузки. Я хотел кричать — и не мог. Я хотел прекратить это — и тоже не мог. Оно должно было кончиться само. Скорее бы…
Вечность информационного хаоса продолжалась двести секунд. Затем только что сформировавшееся синтетическое сознание галаксмена железной рукой систематизирующих программ навело во мне порядок. На это ушло целых двенадцать секунд. Потом я встал и посмотрел в зеркало. Тело мне не понравилось. Лицо — тем более. Я решил, что сменю облик при первом же благоприятном случае. Сквозь щели век смотрели холодные, умные не по доброму глаза. Глаза галаксмена. Мои глаза. Жестокие и циничные, безжалостные и бессовестные глаза конструктора — тактика из Академии Интергала, факультет инженерного шпионажа. Матрица наложена на молодого варвара без каких-либо моральных тормозов. Я по-волчьи улыбнулся себе в зеркале. Вот ЭТО очень пришлось по душе!
Я подмигнул себе в зеркале и прошептал:
— Запрет на убийство у них не получился, и на зависимости нас не взяли. Майанское рабство отменяется, — Я нехорошо ухмыльнулся в зеркало своим новым лицом, — А этому телу не привыкать к крови. Психологически почти любой терранин готов много, спокойно и плодотворно убивать.
Между тем мое тело, следуя дежурному центру, имитирующему работу земного мозга, собралось и оказалось на почтамте. Нацарапав на бланке все необходимое для активации сознания Дэвида, я протянул телеграмму и червонец аляповато накрашенной тетке и задумался.