— Так я про Мани — пожалей ее, — дракон явно сочувствовал пресловутой «Несчастной Бабе», как он изволил классифицировать Мани. А я вдруг остро вспомнил Москву и свою бабушку, и разговор с ней под широко известный в узких кругах кофе: «— Понимаешь, резидент, главная подлость в том, что мы все друг друга знаем. Не столь уж велик мир разведок». — говорила когда-то, вечность назад, она мне.
— Так ты ее знаешь?! — вырвалось у меня. Дракон невнятно пробормотал:
— Ну не то, чтобы знаком, но кое-что, кое-где… — Оборвал себя:
— В общем, я тебе сказал: пожалей ее, посочувствуй ей, но только деликатно, с пониманием — тогда можешь не опасаться. Все мы люди, все мы человеки.
— Чего-чего?!
— Это шутка!!!
— Понял.
— Прекрасно. Вообще, никого не следует озлоблять без Крайней Необходимости. Мягкостью можно сделать куда больше.
— Я понимаю, — нетерпеливо перебил я его неторопливые периоды. Дракон вздохнул:
— Прекрасно, тогда дальше. О частностях. Сейчас попробуешь разговорить ее, если я открою глаза — ты перегибаешь палку, сбавляй напор. Если я захочу пообщаться с дамой без тебя, то я передвину голову к ней. Тогда можешь идти в свой аппарат. Ясно?
— Куда уж яснее, — хмуро рыкнул я, присасываясь к чаше с вином.
— Расслабься и будь естественен. Чему только вас в ваших академиях учат?!
— Нам академиев кончать ни к чему! — Я в два глотка допил вино, в три затяжки убил сигарету, приводя свою душу в рекомендованное состояние. Затем кликнул супругу. На облюбованном для захоронения окурка месте возникла «несчастная баба».
Первым делом она поклонилась дракону, затем мне, в лучших тхерранских традициях, затем, не поднимая взгляд выше моей обуви, прошептала:
— Вы призвали меня. Наверное, вы уже закончили свои дела и я теперь должна развлечь вас беседой?
— Мани, послушай, — Я обнял ее, почувствовав, как она вздрогнула от неожиданно нежного прикосновения, — Ты сердишься на меня?
— За что я могу на вас сердиться? — она, наверно от неожиданности, вдруг начала обращаться ко мне на «Вы». Я смешался:
— Ну… Не знаю. Я тут рассказывал, как у нас все это получилось, — я неопределенно поболтал рукой в воздухе, предоставляя Мани самой догадываться, что я подразумеваю, — Ну и в пересказе мое обращение с тобой вышло невеселым. При нем говорю тебе, что был неблагодарным, жестким, подозрительным и прошу за это прощения.
— Если Вам необходимо мое прощение, разумеется, я даю его, — ее глаза широко распахнулись от удивления, — Но, со своей стороны я должна признать, что была частенько гораздо более злой и капризной, чем нужно, чтобы иметь какие-то претензии. Я знаю, что ты не можешь гневаться на меня понапрасну!
— Знаешь, главной причиной моей злости был этот чертов титул, — выдохнул я и увидел, как ее глаза раскрылись еще шире, — Я простой человек, и сначала считал, что ты тоже придуряешься, как и я. Играешь в знатную даму. Я повторяю — я простой человек, Мани, и думаю, что ты сможешь понять, что я стал казаться себе смешным… Мне трудно об этом говорить, но видит бог, Мани, будь ты простая девчонка, нищенка, да кто угодно — я был бы счастлив, что рядом со мной именно ты.
Больше я не мог бы удивить ее. Я пристально смотрел в широко открытые глаза, и был вознагражден — верхние зрачки шевельнулись и приобрели странное выражение, словно живое лицо Мани с изумленно глядящими нижними глазами было не больше, чем маской с прорезями для еще одной пары глаз. Сейчас на меня глянула совершенно другая женщина, смотрела с интересом человека, душу которого затронули.
— Видишь, — сказала мне Мани с такой грустной нежностью, что даже защипало в носу, — Видишь, это же моя вина! Это я молчала о себе, и ты был прав, когда сердился, что я скрытничаю. Прости, но я очень хотела быть рядом с тобой, и поскольку я не знала, как ты отнесешься к титулу, то…
— Мне все равно, кто ты. Я люблю тебя, а не титулы, — сказал я и почти не соврал. С женщинами, с этими ходячими детекторами лжи, не стоит врать. Потому, что сколько бы не врали они сами, они никогда не прощают вранья другим. Мани судорожно вздохнула, смахнула слезы и вдруг встала на колени, обняв мои ноги:
— Прости меня. Я понимаю, что не очень-то уютно жить с человеком, который скрывает свое прошлое. Я никогда не напомню тебе об Империи. Я и сама не рада, что ношу… носила разные звучные украшения перед своим именем. Это больше проклятие, чем удовольствие. Хочешь — считай, что перед тобой простая девчонка с Тракта, нищенка, которая прожила какое-то время в обеспеченной семье, где научилась грамоте да хорошим манерам, а титул — только дурной сон. Я люблю тебя, и мне все равно, как ты меня называешь, но не все равно, как ты ко мне относишься.