Наш диалог затянулся. Потом была встреча с конструкторами завода и генеральным директором, задача подтянуть устаревший, но пока не созревший до ухода за горизонт массовый двигатель казалась людям интересной. Заодно я попенял, почему успокоились, отработав двухлитровый турбодизель, старт работ над которым тоже давал я, притащив из Прибалтики один экземпляр с трофейного «мерседеса».
— Нет большой заинтересованности автозаводов, — мямлил главный конструктор и получил отлуп:
— Армия крайне недовольна УАЗиками, в том числе устаревшими двигателями. Атмосферный 3.0D, развивающий хотя бы 90 лошадей при хорошем крутящем моменте, был бы оторван с руками. Да, он дороже, чем родной УАЗовский, разработанный также на базе ГАЗовских 1950-х годов. Но это армия, у них другое финансирование. Им важнее, сколько проедет «рашн джип» на одной заправке, утянет ли полевую пушку. Если согласны, пишем контракт с министерством, оно заказывает 3.0D с теми же поршнями, гильзами и шатунами, что и у 4-цилиндрового 2.0TD. Потяните?
— Сергей Борисович! — ответил за всех заводчан Камейша. — Да за такие возможности сражаться бы пришлось, высокому начальству взятки предлагать. А вы как на блюдечке с голубой каёмочкой принесли нам билет в завтра!
— Взятка — это хорошо. Давно никто не предлагал.
Инженеры заулыбались, прошелестел смешок. Пожав им руки и подписав бумаги, я нацелился посетить МАЗ. Но время клонилось к концу рабочего дня. Оседлав ЕрАЗ, в Минске у меня другой машины нет, поехал в Чижовку. На кладбище.
Могила не выглядела запущенной, но и постоянно её никто не навещал. Я смёл только опавшие осенние листики.
Возможно, стоило набрать бывшего тестя, но трубку могла поднять экс-тёща, которую на дух не переношу. Телефон старшей сестры Марины, каюсь, забыл.
Весной пропустил скорбную годовщину, позор. Теперь присел на деревянную скамейку, положил четыре белых живых розы на могильную плиту. И вдруг так пробрало…
Я ведь практически счастлив. У меня двое детей, красавица жена, любящая и заботливая. Шикарная и интересная работа, квартиры в Минске и в Москве, по советским меркам — денег куры не клюют. А Марина здесь, в полутора метрах под землёй. Точнее, её нет нигде, даже бренные останки, скрытые внизу от человеческого взора, давно уже… не хочется думать. Единственная дочка никогда маму не увидит и вообще называет мамой другую женщину, в то время как настоящая мать отдала жизнь ради рождения дочери на свет.
Именно в такие моменты люди становятся атеистами. Никакие «всё в руце божьей» и «пути господни неисповедимы» не способны объяснить мне, простому человеку, отчего творится подобная несправедливость.
Мне испытание? Родителям Марины? Её невинному ребёнку? Никто из нас не метит в святые, Мариночка, когда вырастет, надеюсь — тоже. Заче-е-ем⁈
Дорогая! Любимая! Если ты меня всё же слышишь, прости. Возможно, я много раз делал неправильный выбор. Недодал тебе того, что ты заслуживала, всё откладывал на потом, теперь хоть локти кусай: моя покойная жена больше ни в чём не нуждается.
Фактически у меня остался один лишь долг перед Мариной: вырастить нашу дочь. Да, с другой мамой, это лучше, чем без мамы вообще.
Винишь, что я сумел наладить счастливую жизнь, научился иногда не думать о тебе? Не только из собственных эгоистических чувств, приспособленчества, что есть, то есть, увиливать не буду. Но если бы я был несчастен, Мариночке рядом со мной было бы хуже, чем есть сейчас. Она растёт в полной и благополучной семье, её любят.
И всё равно… прости!
Внутренний монолог-исповедь высушил и вытянул силы больше, чем дорога Минск-Москва на жёстком сиденье, напрочь лишённом регулировок. Я поцеловал портрет Марины на медальоне и побрёл к неказистому армянскому грузовичку.
Ночевал в квартире Валентины, в свободной комнате. Вторую занимала её подруга, платившая только коммуналку, с неё Валя считала невозможным брать хоть копейку лишнюю. Вот с японского квартиранта, снимавшего нашу трёшку в Серебрянке, я получил сполна за год.
Полдня на МАЗе до возвращения в Москву оставили смутное впечатление. Бывшие соратники по запуску «березины» и «рогнеды», на тот момент безусловно лучших малолитражек в СССР и одних из самых передовых в Европе, как мне показалось, смотрели в сторону. Часть наиболее толковых сманили японцы, оставшиеся крутили жалом. Их взбодрило известие об открытии Могилёвского завода малолитражек, КБ завода во всю трудилось над перелицовкой «гольфа» под советские агрегаты и мелкие изменения экстерьера с интерьером, чтоб наглое нелицензионное копирование не било в глаза, тем более перспективная машина с предварительным индексом «Днепр-21023» предназначалась сугубо для внутреннего рынка.