В уходящем меня ждал другой стресс. По ходатайству трудового коллектива АЗЛК на праздничный банкет приглашены артисты Московского театра сатиры, обещано присутствие Андрея Миронова, моего главного конкурента.
Смех смехом, к нему Валентина пылала хоть платонической, но нешуточной любовью. Мы четырежды ходили в этот театр, два спектакля шли с его участием, а уж если по телевизору крутили «Соломенная шляпка», «Бриллиантовая рука» или «Невероятные приключения итальянцев в России», все домашние дела если не игнорировались, то откладывались или делались заранее. В назначенный час драгоценная присыхала к экрану, а попытка переключить на второй канал с оправданием «там же — футбол» грозила бы скандалом.
Мог и не идти. Но супруга — член того самого трудового коллектива и вполне способна отправиться на банкет без меня. А там чем чёрт не шутит. «Вы привлекательны, я — чертовски привлекателен…», и далее мне останется цитировать не «Обыкновенное чудо», а другой киношедевр: «Вы — рогоносец, Бонасье!» Поэтому, не имея возможности похоронить опасное начинание, пришлось его возглавить.
В общем, по старой схеме: Машка «занятая», потому что с кавалером, с детьми осталась Марьиванна, ибо бабушка с дедушкой приедут лишь утренним поездом, мы с Валентиной, подготовленной к праздничному ужину тщательнее, чем авианосец к выходу в море, отправились в заводскую столовую, превращённую на один вечер в ресторан для руководства, ИТР и передовиков производства. «Конкурент» сотоварищи задерживался, что неудивительно: артисты рубили бабло сразу на нескольких выступлениях за вечер. После 1991 года такие банкеты назовут корпоративами, а шабашники от эстрады будут заряжать многие тысячи долларов за короткое явление гостям. На излёте 1981 года расценки существовали более чем умеренные, госконцертовские, артисты получали всего по десятку рублей с каждого завода, оттого и стремление окучить минимум четырёх заказчиков за вечер.
Торжественную часть скомкали до четверти часа, после чего покинули актовый зал и оккупировали столовую, где начался бенефис… меня.
Клянусь, не ожидал.
Первым благодарил Генеральный, потом пред парткома, за ним профком, начальники цехов… Да, в роли помощника министра я парил как бы выше их, но ни разу на моей памяти ни министерским, ни ЦКовцам не пели столько дифирамбов. Порой чувствовал себя на собственных похоронах, так хорошо принято говорить лишь о покойниках. Кстати…
Вырвал микрофон едва ли не силой. Руки крепкие по-прежнему, эспандер всегда в кармане, в Горьком посеял не последний. Вот и пригодилось.
— Товарищи! Невольно хочется припомнить слова песни Владимира Высоцкого «я жив, снимите чёрные повязки». Честное слово, я невероятно признателен, но живому человеку вредно слушать столько похвал. Зазнаюсь, загоржусь, перестану видеть края. Моя супруга, прекрасно вам знакомая, пострадает первой. Скажет дома: «вынеси мусорное ведро» и услышит в ответ: «на что растрачиваешь силы гения советского автопрома?» — собравшиеся, все пару-тройку раз успели остограмиться, подхватили шутку, рассмеялись, я продолжил: — На самом деле, все мои потуги пропали бы втуне, если бы не замечательный коллектив автозавода. Вы — лучшие, наши машины — лучшие. Вы — настоящие гении автостроения. Я вами горжусь и безмерно счастлив, что сохранил за собой пост руководителя ЦКБ, тружусь по-прежнему в стенах АЗЛК с вами плечом к плечу. Мы — вместе, друзья и товарищи! С наступающим Новым годом!
А тут никакие силёнки не спасли. Меня окружили человек восемь здоровенных мужиков, не разбрасывать же их в стороны КГБшными приёмами, это не горьковские гопники. Начали качать, я только прижимал микрофон к груди и шептал в него: не уроните.