И он выразительно ткнул пятернёй в парня с надписью «Фигаро» на микрофоне, вышло не совсем вежливо, но тот радостно ухватился и принялся пытать наших о технической стороне подготовки УАЗов, причём всё четыре, о гордость страны Советов, доковыляли до границы с Сенегалом. Наши зажурчали в ответ, я прикинулся шлангом.
Вечером после пресс-конференции пришлось понервничать, проклятый пройдоха Кретьен-Кретин мог запросто отловить меня индивидуально. Но ко мне подошёл совсем другой персонаж, татарин из Набережных Челнов с эмблемой КамАЗа, механик.
— Не волнуйтесь, он больше не задаст глупых вопросов. Езжайте спокойно, Сергей-муаллим.
Я выпал в осадок — сильнее, чем от каверзного вопроса Кретьена. Охренеть! Офигеть! Оху… и так далее.
«Муаллим», от слова «учитель», это вежливое обращение, распространённое только в Азербайджане. И КамАЗовец знает моё настоящее имя. Вот куда дотянулась могучая длань Гейдара Алиева, бывшего старшего офицера КГБ, а в их организации бывших не бывает, особенно если гэбист идёт круто вверх. Андропов, Путин… Чем чёрт не шутит, вдруг Гейдар Алиевич возглавит здешний СССР? Мне как бы выгодно, он мне покровительствует, но…
Никаких «но», задача одна — доехать до побережья Атлантического океана и вернуться домой.
Утром стартовали с интервалами — в соответствии с набранными на предыдущих этапах очками, зачётными и штрафными. Команда как бы УАЗа, всегда державшаяся вместе, имела у каждого экипажа равный индивидуальный результат.
Весь Сенегал — один сплошной скоростной доп. И Цыганков внял нашим молитвам, разрешил оторваться от грузовиков.
Если кому-то что-то рассказывал о кошмарном преодолении пустыни в Мавритании — забыть! Гонка наперегонки со смертью по Сенегалу превзошла её. Четыре УАЗа с тойотовским сердцем, без стенограммы-легенды, с одной только картой без привязки к визуальным ориентирам, неслись в погоню за «порше», «рено» и оставшейся паре французских «нив», не считая нескольких внекомандных индивидуалов. У лидеров на «порше» более 5 часов форы!
В нашей категории отвалилось более 60% участников, высадившихся в Алжире.
Прыжок-трамплин… С полным неведением, что будет по приземлении — дерево, скала, ров, река, колодец. Проходы с заносом по совершенно непонятным дорогам, где ни за что не угадать, какая картина откроется при выходе из виража. Мы с Велло неслись, само собой, первыми. Не имея возможности ничего ему подсказать, я бубнел в эфир об увиденном, чтоб Брундза, Русских и Геныч знали, что им предстоит.
Спасибо, где-то через час после старта впереди погнал вертолёт, Цыганков с воздуха сообщал много полезного, но топливо выгорело, пилот повёл их на заправку, а мы остались вчетвером в сгущающихся сумерках, прорезаемых светом «люстр», отчего стена пыли казалась светящейся ареной рок-концерта.
Велло едва не зацепил корму лежащего на боку «рено», я заорал задним о препятствии. Остановиться помочь? Сзади идёт кавалерия из восьми грузовиков. Как говорила служанка Кэти в «Трёх мушкетёрах», в любви каждый за себя. В эту ночь в Сенегале — тоже. Даже поломка УАЗа не остановила бы три других экипажа. Ждать техничку, остальные — вперёд-вперёд-вперёд!
За километр до финиша, раскрутив мотор до звона, Велло сцепился с «геликом», успев мне бросить:
— Если сожгу двигун, дотолкаем руками.
Быстрее сдох хвалёный мерседесовский, из под капота повалил даже не дым — пламя. В зеркало заднего вида успел рассмотреть, как оба пилота выпрыгнули, принялись тушить… Им точно придётся толкать, не сходить же с дистанции на последних сотнях метров.
Впереди нас финишировал только «порше».
Когда мы отдохнули, приняли душ, и началась последняя пресс-конференция, я намылился вообще сдриснуть. Но у нас с Велло — второе в индивидуальном зачёте, командное первое, куда ещё бежать.
С облегчением и тревогой увидел Кретьена. С облегчением, потому что воображение рисовало его холодеющий труп с КГБшной пулей в голове. Беспокоился, потому что ждал очередных каверзных вопросов. Но француз не задал ни единого. Что с ним сделал «татарский механик», понятия не имею и не хочу знать.
С борта судна, взявшего курс на Одессу с заходом в Неаполь, позволили отбить телеграммы домой. Я отправил одну — жене, она сообщит папе, маме, Машке. Да и Мариночка уже многое понимает.
Но пониманию самой Валентины я поразился — в очередной раз. Без лишних слов кивнула, не возражая против моей поездки. «Значит, для тебя это важно». Бриллиант, а не женщина!