А у меня появились другие заботы. Вроде окрестности славного городка Мытищи знаю лучше Яндекса, но понять не мог — куда заехал. Пошарил рукой и не обнаружил мобильника, чтоб включить навигатор, наверно, во время сумасшедшей скачки «самсунг» завалился под сиденье. Тем временем подкатил к группе таких же раритетных и столь же новеньких с виду авто — все, что интересно, с чёрными знаками и надписью «проба». Остановился, опустил стекло, оно без электропривода — с ручкой-крутёлкой.
— Серёга! Сколько ждать можно? Смена заканчивается.
Чтоб я так жил… Валик Семенихин! Бригадир испытателей. Но он же умер от рака в девяностых? Кажется. А этот, на него как два капли воды похожий, даже заломленной набок кепкой, вполне себе бодрый. И молодой.
Что любопытно, я сам другой. Руки, лежащие на руле, избавились от старческих пигментных пятен. Дышится легко, хоть в кабине жарко было, пока не открыл окошко, климат-контроля в «копейке» не найти при любом желании.
Повернул к себе зеркало заднего вида и обомлел, увидев собственную рожицу, помолодевшую на добрых полвека — с мягкими юношескими усишками и густыми тёмно-русыми волосами без единой седой нитки, длинных а-ля Джордж Харрисон по моде 1970-х годов.
Может, я уже клинически мертв, разбившись в тумане, или меня нагнала пуля братков, оттого лишённый кровоснабжения мозг рождает фантомы?
Но возможности мозга ограничены. Он не в состоянии воспроизвести все детали окружающего мира, включая муху, залетевшую в окно и деловито усевшуюся на лобовом стекле. Принимаю как рабочую гипотезу — я в собственном прошлом. Наяву или во сне, выяснение откладывается, потому что жигулёвские погонщики завели своих железных коней и двинулись, мне ничего не оставалось, как пристроиться в хвост колонны.
Подъехали к цеху. Я вылез из машины и озаботился уликами, выдающими пришествие из 2025 года. Портмоне исчезло, как и мобильник. Заношенные джинсы, дешёвая подделка под фирму, сидели туго, распираемые помолодевшими упругими мускулами бёдер и попы. Застиранная майка с принтом «Суздаль — Золотое Кольцо России» тоже не выпадала из эпохи. Плохо, что никаких документов нет. Восстановлю! Это всего лишь несколько дней хлопот. Вот восстановить молодость и здоровье не смог бы никакой Илон Маск со всеми его сотнями миллиардов. У него есть Старшип, самая дорогая из взрывающихся хлопушек человечества, а у меня дедова «копейка», и она — круче! Правда, я пока не придумал, как с ней не расставаться.
Расписался в журнале, что недомоганий у неё не выявил. Что бегает быстрее будущего «Порше-Кайена», не пророчил. Мастер участка удивлённо хлопал глазами, увидев 71 тысячу пробега.
— Серёга, ты даёшь. Машине двух лет нету! Где столько успел намотать?
— Степаныч, не ценишь мой ударный труд. Езжу — как пчёлка летает.
Чистый экспромт, но, видно, угадал. Он хмыкнул и подозвал моториста.
Тот проверил масло, оно светленькое и чистое, а что вы хотели, Mannol, сам две недели назад заливал.
Лица практически все были знакомые, но полузабытые. Плохо, что не помнил некоторые имена.
Домой отправились стадом, балагурили, курили, я бы тоже, но мой вейп остался в XXI веке, угостили «Примой», от которой отвык и едва удержался, чтоб не раскашляться как новичок. Похоже, придётся бросать.
Жили в двухэтажном доме, больше смахивающим на барак, я в деталях помнил своё гнездовье, микроскопическую комнатку, нагревательный бак над толчком, стол и два стула, укреплённые жестяными полосами, иначе ножки разъезжались как у коровы на льду, железная койка с тощим матрацем и тонким одеялом, летом не нужным, мутный глаз телевизора, гвоздики, вбитые в стену, заменявшие вешалку и платяной шкаф, электроплитка с мятым железным чайником, алюминиевые кружки и вилки…
Поднялся на второй этаж и, воровато оглянувшись, будто проникаю в чужое жильё, сунул в щель двери отвёртку, прихваченную из «жигуля». Никто не видит? Никто. Я отжал язычок замка, дверь подалась внутрь.
Какой знакомый запах! Немного затхлый, с кислинкой, чуть отдаёт пылью и мышами, всё как тогда, в семидесятых. То есть сейчас.
Ничего не изменилось… Прошагал к койке, намереваясь хлопнуться в неё с размаху и услышать привычный скрип панцирной сетки, но нога стукнула об эмалированный таз, стоявший под ней, моя, так сказать, ванная для ежедневного подмыва, потому как всерьёз наводили чистоту с пацанами по субботам в баньке — и по пивку. Неужели снова?
На столе увидел ключ от входной двери, ну да, забывал его несколько раз и пользовался отвёрткой. А что в ящике стола? Супер! Паспорт гражданина СССР, я в нём шестнадцатилетний, новой фотки в 25 лет ещё не вклеено, значит — непростительно молод. Водительские права, военный билет, комсомольский билет, заводской пропуск, сберкнижка, в ней вложены десять червонцев — можно жить!