— Потому что если не любил — значит, и не жил, и не дышал! — закончил певец.
Он снял руки со струн, какие-то секунду или две висела тишина как в склепе, люди в зале, кажется, даже не дышали. Зато потом взорвались аплодисментами и криками во всю мочь! Наверно, покойный Хрущёв столько оваций не сорвал бы, хлопнув ботинком по трибуне и объявив: товарищи, коммунизм построен, завтра товары в магазинах бесплатно, и каждый желающий может получить ключи от пятикомнатной квартиры в Москве.
Мы кинулись на сцену, Высоцкий перецеловал всех женщин (целомудренно и гигиенично — в щёчки), нам с Яшей пожал руки. Я убедился, насколько невелик ростом рядом с нами великий человек.
После концерта его моментально увезли, наверно — на другой концерт, я отправился к Лукьяновым отмечать победу, даже яшина половинка не возражала против двух пузырей коньяка и сколько-то вина в честь победы, принесшей, помимо прочего, обычные призы, то есть всем экипажам по месячному окладу, нам с Шурой — два. Карамышев, штурман Лукьянова, и Баранов взяли жён, очень удобно: никаких пилений «опять напился», ибо веселились вместе. Наконец, как менее склонные накидаться, половинки отлично выполнят роль автопилота на пути домой.
Я, единственный без пары, пригласил Зою, даму симпатичную, стройную и рыжеволосую, немного строгую внешне благодаря интеллигентным очкам. Готовили стол жёны Лукьянова и Карамышева, я проставил спиртное, всё же с Шурой мы заработали больше, хорошо сидели, и подумалось — вот оно, одно из последних застолий. Минчане — не совсем такие, вольюсь ли в их коллектив за год? Тольяттинский сколачивался сугубо из приезжих, потому легче принимал самых разных. Конечно, на легковое производство сманиваются люди с разных мест — из Горького, из Москвы, из Ижевска. Но, похоже, к конструкторам определён один-единственный пришелец — я.
А ещё будет спортивная команда, слышал, в Белоруссии гоняет человек с небелорусской фамилией Вячеслав Русских, преимущественно на машинах, не подвергавшихся переделке, поэтому не пересекавшийся со мной в заездах, хотя в списках участников он встречался. Но такой заводской команды, как эта, на МАЗе точно нет. И коль я пролетел мимо международных гонок даже в составе высококлассного коллектива, шансы попасть на европейские соревнования из Минска оцениваются ещё ниже.
Парни тоже это понимали, пили за меня. Карамышев прямо сказал: с моим отъездом сборная АвтоВАЗа ослабнет. Приятно и грустно.
Потом выставили магнитофон в окно второго этажа и пошли плясать на улицу. Пятница, вечер, никто не возмущался, некоторые из соседей даже присоединились. Напрыгались и покачались в медленных танцах, пацаны менялись жёнами, это же не кроватка, я, так получилось, все три раза был с Зоей, снова поднялись к Лукьяновым — допивать, разливали коньячок мужикам, винишко дамам, потом резали торт и кушали его под чай. Малюсенькая комнатушка с трудом вмещала нас восьмерых, но не было тесно. Даже строгая Зоя поддалась общему дурашливому настроению, оттаяла, серые глаза смотрели чуть насмешливо из-под очков, она, хоть и не слишком старая, хотя бы года на три превосходила каждого в шумной команде гонщиков и их жён. Чувствуя её расположение, без обиняков предложил:
— Идём ко мне?
— Вот так, сразу?
— Сразу. Потому что мы, гонщики, очень рискуем и понятия не имеем, где окажемся после заезда — на пьедестале, в гипсе или в гробу. Значит, не теряем времени.
Она указательным пальчиком с розовым коготком поправила очки.
— Я не люблю торопливых.
— Если мы об одном и том же, то я умею не спешить.
В общем, утро субботы началось со скворчания яичницы на сковородке, которую жарила мадемуазель экономист, успевшая к сему моменту умыться, одеться, подкраситься и даже затопить титан. Спросонья и с лёгкого бодуна не в первую секунду вспомнил её имя и уж готовился обходиться «лапушкой».
— Вставай, скоростной юноша. Завтрак готов.
Я немного смутился. Подробности остатка вечера помнил, но не в деталях. Обычно память охотно удаляет самые позорные подробности. Потому откровенно спросил:
— Скорострел однозарядный?
— Нет, напротив, неплохо. Ожидала, что ты менее умелый. Пока не уехал в свой Минск — зови иногда, если захочешь.
Плеснув воды в физиономию, почистил зубы и отправился на кухню. Зоя вместе со мной тоже уплетала яичницу с колбасой. Очки, закатившиеся куда-то под тахту во время сладостной борьбы в партере, вернулись на нос, восстановив интеллигентный вид, но отстранённо-строгой дама мне больше не казалась.
Когда прикончили кофе, и посуда перекочевала в раковину, я вытер салфеткой физиономию, поблагодарил и спросил: