В типичном додзё полагается слушать сэнсея сидя, сунув пятки под задницу. Мы стояли в линию как в армии по команде «вольно». Восточных ритуалов тренер не придерживался, считая излишеством.
— Ваша задача — не доказать спортивное превосходство, а уцелеть. Для выполняющего служебное задание — сохранить способность довести дело до конца. И уж точно не имеет смысла доказывать, кто из вас самый великий чемпион современности по версии Дмитровки или Тёплого Стана. Сергей! Выйди вперёд.
Что будет дальше, я знал. Он спускал на меня сначала одного, потом двух, трёх и, наконец, четырёх соперников, им велел пробить мою защиту, но не уродовать.
Спасение заключалось в непрерывном движении — никогда не оказаться зажатым между двумя и более, всё время стараться вырваться из круга и дать бой единственному на расстоянии вытянутой руки или ноги, постепенно выводить их из строя, при первой возможности тикать.
Чаще получалось, иногда — нет.
В жизни — да, похоже. Только бежать некуда. Я словно привязан к гендиректорскому креслу как к большой мишени, и кто-то тренируется, бросая ножи, они втыкаются ближе и ближе, порой и дёрнуться не могу, получая попадания.
Почему на меня ополчились? Всё очевидно. Автопром разделился на два лагеря — прогрессистов и ретроградов, министерство нависло над нами эдаким всеведущим божком. При Полякове было не то что лучше, скорее — определённее. Он точно склонялся на сторону прогресса, но со старыми сморчками ничего не сделал. Оттого образовалась некая гвардия консерваторов, люди заслуженные, в орденах, некоторые — Герои Социалистического Труда. Молодцы в своё время, но давно пора на пенсию. Если брать по заводам, это ГАЗ, УАЗ, ЗМЗ, московский ЗИЛ, грузинский КАЗ. В принципе — и автобусники тоже, но я автобусную тему пока не тронул и ещё не нажил среди них врагов. К консерваторам примкнуло руководство РАФа, в принципе открытое к обновлению, «Эуропа» всё же, но вынужденная привязка к волговским агрегатам их отбрасывала к ГАЗу и прочим. Наконец, армяне колебались, я их тянул в светлое будущее с запахом солярки, всё остальное служило якорем.
Прогрессисты — это ВАЗ, МАЗ, АЗЛК, Минский моторный завод, Вильнюсский завод спортивных автомобилей, Ярославский моторный завод и, конечно, КамАЗ. Хотелось бы сказать «мы — банда», только ею не были, я выделился из директорской массы молодостью, нахрапистостью и неуважением к чужим делянкам. Желание дать мне по кумполу нарастало и особенно усилилось после выхода долгожданного постановления о программе обновления завода, причём, ура, в самом оптимистическом варианте — с закрытием проблемных дыр и строительством филиала в Подольске, с вводом в строй производства двигателей и сложных пластмассовых изделий. Партия и правительство изволили забрать не всю прибыль, а некоторую часть пустить на развитие предприятия.
И столько на меня полилось! Выскочка, ноль без палочки, прожектёр… В Министерство, в Совмин, в ЦК, Гагарину, разве что не в ООН неслись рассерженные письма, и коллективные, и индивидуальные, и анонимные, и с подписями. Разумеется, посыпались проверки, а у кого что бывает идеально? «Оберег» в виде благодарности от ЦК КПСС сдулся, даже как-то потускнел в рамочке.
Разумеется, мои доброжелатели не ограничивались доносами, сами ходили по инстанциям — индивидуально или табунами, объясняя пагубность явления для отрасли, именуемого «Сергей Брунов».
Министр автопрома и его замы периодически выдёргивали меня, заставляли писать объяснительные, ставили какие-то сроки на исправление недостатков. Гнуть свою линию становилось тяжелее с каждым днём. Плюнуть и не обращать внимания — сложно, я не железный.
В конце сентября визитом удостоила Анна Викентьевна. Поскольку мы по-прежнему ютились в съёмной двушке, пригласить объективно не мог, ничего, она заселилась в гостиницу, прикатила к нам поутру в субботу, где обнаружила Валентину (а где ей ещё быть) с обручальным кольцом и явным хозяйничаем как у себя дома, собственно, дома она и находилась. «На могиле Марины ещё земля не села, а вы милуетесь!», это было самое мягкое из услышанного, после чего был вынужден выпроводить её. Дура побежала в милицию, пришёл участковый, составил протокол, что прописаны в общежитии, живём не по месту прописки. Предложил ему прислать сообщение о моём недостойном поведении — мне на работу на АЗЛК. Лейтенант въехал в юмор ситуации и согласился. Отобрал у меня обязательство проживать по месту прописки и одновременно гарантировал: он не фашист выселять по надуманному поводу семью с крохотным ребёнком.