— Не тяни время, — его весёлость поугасла.
— В этот коллектив я не впишусь. Как и никто другой, желающий хоть какого-то обновления. Начинать придётся с увольнения в первый же день: Генерального директора, его первого зама, зама по производству, главного конструктора, главного технолога, дальше тоже чистить и чистить, начинать нужно с этих. Радикально сократить праздношатающихся, зато ввести до двух десятков штатных единиц промежуточного контроля качества и входного контроля комплектующих. Провести тотальную ревизию финансово-хозяйственной деятельности, думаю, что Генеральный, главный экономист, главный бухгалтер и начальник отдела сбыта отправятся не на улицу, а на нары. Мне люди без утайки такое рассказали… Вот подробный письменный отчёт. Заодно расшифровка звукозаписи вчерашнего совещания, можете убедиться, я не позволял себе хамских реплик, просто у кого-то нервишки расшалились и фантазия взыграла. Сами понимаете, клевета — признак слабости и сознания собственной вины, которую хочется перевалить на здоровую голову.
Министр пробежался глазами по диагонали докладной, явно намереваясь прочесть подробно позднее.
— Сергей Борисович! Я предполагал, что по возвращении с Женевского автосалона ты оставляешь Минск и с начала второго квартала приступаешь к работе на АЗЛК. Твоя кандидатура утверждена в горкоме Москвы, квота на кооперативную квартиру выделена, документы об авторском вознаграждении за патенты близки к окончательному утверждению, хоть обычно эта канитель от полугода до года… Ты меня без ножа хочешь зарезать?
— Никак нет, говоря языком военным. Если прикажете, Виктор Николаевич, с апреля заступаю. Но буду лишь шилом в заднице у команды Сайкова, и белорусам перестану пользу приносить.
— Безобразие… Сергей, ты — член КПСС?
— Комсомолец. Скоро выйду по возрасту.
— Сейчас же позвоню на МАЗ, чтоб тебе немедленно оформили начало кандидатского срока.
— То есть сунуть голову в петлю под названием АЗЛК будет партийным поручением…
— Именно. Можешь возвращаться в Минск. О своём решении сообщу позже.
Мы попрощались, пожали друг другу руки. Когда открыл двойную дверь в приёмную, министр вдруг бросил вдогонку: с Сайковым работать не будешь. А с кем? Я ломал голову над предположениями, когда возвращал магнитофон гонщику, садился в поезд, ехал в Минск…
Этот белорусский город с мелкими партизанскими хитростями его провинциальных обитателей казался милым и почти домашним по сравнению с московским серпентарием АЗЛК. Даже погрузиться в хлопоты было приятнее.
Утром ко мне в кабинет с самого утра забежала Валентина. Обошла рабочий стол и застыла в миллиметре, окатив лёгким запахом духов.
— Как же уговор — не афишировать на работе нашу близость?
Она догадалась, что я не серьёзен.
— Не утерпела. Хотела спросить — как съездилось?
А карие глазищи хи-итрые… В них вопрос — забежишь ли ко мне после работы, просить ли соседку погулять и не мешать?
— Вечером встретимся — расскажу, — я не стал держать интригу. — А насчёт отношений серьёзен как никогда. — Через месяц с небольшим делегация МАЗа выезжает в Женеву на автосалон, ты имеешь счастье видеть перед собой руководителя делегации. Не позже чем завтра отправляю список в Минавтопром. Близкой подруге такого предложения не сделаю, иначе впаяют служебное злоупотребление, а вот просто едва знакомой медичке со второго этажа — запросто. Поедешь переводчицей?
— Серёжа! — она аж загорелась, но тут же потухла. — Нет. Тебя не будет, кто Машку для Мариночки подменит? Профсоюзные что-то расхолодились вас навещать.
— Почему?
— А ты ни к одной клинья не подбиваешь! Был знатный холостяк, сейчас знатный вдовец. Про меня и нас не знают же.
— Вот и верь в бескорыстное человеколюбие. Отказом ты меня расстроила и обрадовала одновременно. Хорошо, что за дочкой поможешь присмотреть. Но буду скучать.
— Правда?
Наплевав на технику безопасности, кто-то же может зайти без стука, прикоснулась ногой к ноге, прекрасно зная, что дальше произойдёт. Моя правая рука скользнула снизу под её медицинский халатик, а с тех пор, как роман перешагнул грань «детям до 16 не рекомендуется», перестала носить на работу брюки и джинсы. Пальцы ощутили восхитительную упругость.
— Нравится? Тогда будешь ждать вечера с нетерпением. Как и я.
Клюнула губами в губы и упорхнула.
И вот с таким настроением писать заявление о вступлении в КПСС? В уставе партии нет ни слова о запрете внебрачного сожительства, но сам дух партийной организации, немного ханжеский, явно не благоволит к такому времяпровождению.